Читаем без скачивания Таня Гроттер и посох Волхвов - Дмитрий Емец

И придут они. И будет их четверо. Первый – яростный и гневный, с тремя лицами под золотой вуалью, приедет на черном коне и привезет с собой страх. Другой – справедливый, с серебряной головой и золотыми усами, будет на пылающей колеснице. Оружием же ему служат молот и топор. Третий, благосклонный, хранитель стад, властитель всех зверей, домашних и лесных. И будет с ним вол в пшеничном ярме. Четвертый же, страж, с телом птицы и суровым ликом. Никто не скроется от него.

Они придут за тем, что принадлежало им, и горе всем, если не найдут они чего ищут.

– А вот это ничего! Создает настроение. Даже как-то не по себе стало! – одобрила Таня.

– Правда? Где? – просиял Шурасик.

Он заглянул Тане через плечо и внезапно точно примерз к стулу.

– Я этого не писал! – побледнев, сказал он.

– Разве это не твой блокнот?

– Блокнот мой. Но писал не я… Откуда это тут?

– А я откуда знаю!

Шурасик облизал губы.

– О, я понял: черномагический карандаш! Сегодня ночью мне померещилось вдруг, что я вижу свет и страницы шелестели. Но я думал, это мои подделанные двойки убегают из дневника! Ты же знаешь, я сам ставлю себе двойки, чтобы не возгордиться тем, что я гений! – растерянно сказал Шурасик.

Он впился взглядом в бумагу, но не прочитал и строки, как буквы стали бледнеть и расплетаться. А потом из отдельных фрагментов сложились и проступили вол, молот и топор. В стороне от них, в намеченных черточками ветвях толстого дерева, мелькнуло нечто, похожее на крыло большой птицы. Птица, которую так и не удалось разглядеть, взлетела. Внезапно лист полыхнул холодным огнем и превратился в пепел. Но только он один – остальной блокнотик Шурасика с гениальным творением про двадцать одноглазых учеников остался нетронутым. Хоть сейчас посылай в «Сплетни и бредни».

– Исчезло! Мне казалось, карандаш Клоппа вообще невозможно стереть. Ты хоть запомнила, что там было? – сдавленно спросил Шурасик.

– Приблизительно, – сказала Таня. Она обманывала. Она помнила все до последнего слова.

– А я даже прочитать не успел! – убито произнес Шурасик.

Он начал было приставать к Тане с расспросами, но от любопытства слишком сильно навалился на стол. Стол, и без того перегруженный томами, которые Шурасик натащил со всей библиотеки, рухнул. Опасаясь гнева джинна Абдуллы, Шурасик всплеснул руками и, вскрикивая: «Молоток! Пол-Тибидохса за молоток!» – умчался за домовыми.

Таня собрала свои тетради и поспешила уйти до его возвращения.

«Другой – справедливый, с серебряной головой и золотыми усами, будет на пылающей колеснице. Оружием же ему служат молот и топор…» — вспомнила она. Малютка Гроттер была убеждена, что буквы исчезли не случайно. Надпись карандашом из семи последних лучей должен был прочесть кто-то один. Для повторного прочтения она явно не предназначалась. И этим одним – или, точнее, одной – была она.

Накануне дня рождения Ягуна Таня, как всегда затянувшая с подарком до последнего момента, спешно размышляла, что бы такого приготовить для внука Ягге. Ее первой мыслью было преподнести ему выписанный по каталогу манок для драконбольных мячей. Этот манок, если верить инструкции, должен был подзывать мячи в воздухе, даже самые шустрые и неуловимые, вроде обездвиживающего.

К счастью, перед тем как дарить манок, Таня догадалась его испытать. Из манка вырвался кошмарный, леденящий кровь звук. Черные Шторы панически замахали кистями. Лежавший в углу чихательный мяч, оставшийся еще с тех времен, когда Таня была в команде, проснулся и сорвался с места. Стараясь улепетнуть от свиста, он расколол стекло и умчался в неизвестном направлении.

– Ничего себе «подзывать мячи!» Да он их распугивает! – воскликнула малютка Гроттер.

Но если манок и распугивал мячи, существовало нечто, что он привлекал. Со всего Тибидохса в комнату к Тане стали стекаться привидения. Вскоре их набилось такое множество, что они то и дело проплывали одно сквозь другое.

– А где мертвец? – вращая головой, как это никогда не сумел бы сделать живой, поинтересовался поручик Ржевский.

Несмотря на то что, по слухам, упорно распускаемым его супругой, он уже был произведен в капитаны, Ржевский упорно носил прежний мундир и иначе, чем на поручика, не откликался. Зато ножей в спине стало как будто меньше. Да и вообще вид у безбашенного призрака был менее запущенный, чем во время холостяцкой жизни.

– Мертвец, говорю, где? В шкаф его, что ли, спрятала? – недовольно повторил Ржевский.

– ??? – Таня не находила слов.

– Разве ты не звала нас на похороны? Ну мы пришли – дальше что? – продолжал напирать призрак.

– Вы в своем уме? – рассердилась Таня.

– Неужели? А мы слышали похоронный призыв. Такой всегда раздается, когда душа отделяется от тела! – пояснила Недолеченная Дама. Она огляделась и, убедившись, что мертвеца действительно нет, разочарованно вздохнула. – Но если никто не умер, тогда мы полетели. У нас мало времени… Кстати, я не говорила, что подаю на развод?

– С поручиком?

– С КАПИТАНОМ! А по внутренним достоинствам ПОЛКОВНИКОМ! – веско сказала Дама. – Мы разведемся, разделим имущество (это интереснее всего, потому что никакого имущества у нас нету), а потом снова поженимся.

– А какой смысл тогда разводиться? – не поняла Таня.

– А эмоции? Ты недооцениваешь эмоции, деточка! Без них жизнь была бы скучна, особенно у нас, у усопших! – укоризненно заявила Дама и медленно просочилась сквозь пол. Остальные привидения печальной вереницей потекли за ней.

Таня задумчиво посмотрела на разрекламированный манок и зашвырнула его под кровать.

– Первое жизненное правило: Гроттер, никогда не заказывай ничего по каталогу! – сказала она сама себе.

Спустя полчаса, запасшись всем необходимым, Таня уже раскатывала по столу в гостиной тесто для пирога Баб-Ягуну. Разумеется, пирог могла приготовить и скатерть-самобранка, но это было бы уже совсем не то. К тому же самобранкам не был известен рецепт пирога в шоколадной глазури и с яблочной начинкой, а Ягун предпочитал именно такие.

Тане помогала круглолицая Дуся Пупсикова. Из всех девчонок белого отделения она была самой хозяйственной. К тому же наглый Ягун ей нравился. Не так, правда, сильно, как Пуппер, но Гурий был далеко, к тому же Дусе он никак не светил, а она была девочка практичная. Малютка Клоппик, невесть откуда пронюхавший о пироге, путался у них под ногами и, в качестве отвлекающего маневра дергая Пупсикову за юбку, пытался стащить банку с повидлом.

Наконец пирог был украшен и посажен в пышущую жаром русскую печь. Проголодавшаяся Таня, пропустившая из-за пирога ужин, нашла на подоконнике тарелку с котлетой и потянулась к ней.

– Эй, чего ты ее лопаешь? Она, во-первых, вчерашняя, во-вторых, холодная, в-третьих, я сам собирался ее съесть! – весело завопил Ванька.

Он только что вбежал в гостиную в отличном настроении и стал показывать самозатачивающийся перочинный ножик, который по его просьбе выковали для Ягуна домовые.

Малютка Клоппик подбежал к печке и быстро отодвинул заслонку. Пользуясь, что внимание Тани и Дуси Пупсиковой отвлечено Ванькой, он зачерпнул ладонью яблочного повидла, проковырял дыру в шоколадной глазури и, хикикая, убежал в неизвестном направлении.

– Вот мерзкий профессор! Никогда не ожидала от Клоппа ничего хорошего, даже когда он был главой темного отделения! – с негодованием произнесла Пупсикова.

Когда на другой день вечером запыленный и вымотанный Ягун, вернувшись с тренировки, вошел в гостиную, его уже ждали. Когда к нему устремилась целая толпа, играющий комментатор опешил и заслонился пылесосом. Ему померещилось почему-то, что его будут бить.

– Шестнадцать лет! Виват! Дергай его за уши шестнадцать раз! – закричал Кузя Тузиков.

Сколько Ягун ни отбрыкивался и ни вопил, что уши дороги ему как память, отвертеться от школьного обычая ему так и не удалось. Вскоре его оттянутые уши стали еще более пунцовыми и оттопыренными, чем в предыдущие пятнадцать лет его жизни. Потом Ягуна, уронившего свой пылесос, на руках поднесли к столу и посадили на установленный на столе стул. Здесь, на стуле, как на троне, он и сидел все то время, пока ему вручали подарки.

Подарки были самыми разнообразными: шлем с забралом для драконбола, новая насадка на трубу пылесоса, перочинный нож и целая банка отвратительной слизи кикиморы – подарок Верки Попугаевой. По ее утверждению, запах этой слизи, нанесенной толстым слоем поверх упырьей желчи, отпугивал драконов. На деле же он был так отвратителен, что никто не решался это проверить. Более того, Таня с Дусей Пупсиковой потребовали у Ягуна немедленно убрать эту слизь подальше, чтобы не провонял пирог.

– Ого, какие на пироге дыры! Это так специально задумывалось? – обрадовался Ягун.

– Специально. Это чтобы внутри хорошо пропеклось, – подтвердила Таня, мстительно отыскивая взглядом малютку Клоппика, явно успевшего побывать здесь еще раз.