– Послушайте, я не хотел сказать ничего дурного о капитане, – пошел на попятную Сэмпсон, заметив выражение лиц окружающих, верных своему капитану. – Я просто размышлял вслух.
– Твое счастье, что ты говорил не всерьез, но больше я не хочу слышать об этом. Баста, – пробурчал Лонгакр, своими бопь-шими пальцами искусно и быстро вырезая какую-то фигурку из слоновой кости.
– Но коль скоро мы заговорили об этом, – с важным видом начал Коббс, подмигивая Конни Брейди, свернувшемуся клубочком у ног Лонгакра, – что ты будешь делать со своей долей, старый пират?
– Кое-какие мыслишки у меня есть, – признался Лонгакр. – Может быть, открою таверну в Сент-Томасе. Теперь это вольный город, и я не сомневаюсь, что дело пойдет бойко. А как насчет тебя?
По лицу Коббса расползлась широкая усмешка.
– Я всегда хотел быть деревенским джентльменом, сквайром Коббсом.
– Дело верное, Коббс. Тебя будут называть сквайром Набобом, – фыркнул Сеймус Фицсиммонс. – А если уж ты выстроишь себе усадьбу по собственному вкусу, ее наверняка окрестят «Мечтой безумца».
Все рассмеялись, и Коббс улыбкой показал, что оценил шутку.
– А как поступите вы, мистер Фицсиммонс? Купите себе камень Бларни[6]?
– Нет, – отрезал-он. И сразу посерьезнел. – Я куплю себе шхуну и переоборудую ее под капер. У меня предчувствие, что скоро опять начнется заваруха, опять с матери-родины пришлют эти проклятые красные мундиры, которые доставляют нам одни неприятности.
– Перемените тон, – пробурчал кто-то, – я и сам не люблю красные мундиры, но не допущу, чтобы об Англии говорили плохо.
Алек Мак-Доналд выпустил облачко дыма, которое поплыло над головами собравшихся.
– Все так, но война приближается. И для вашей шхуны будет нужен хороший парусный мастер. В последнее время я подумываю, не открыть ли мне док в Чесапикском заливе. Скоро понадобятся добротные корабли. В Шотландии, откуда я бежал в сорок пятом, меня не ждет ничего хорошего. – При этих словах его светло-голубые глаза потемнели от мрачных воспоминаний. —
Поражение при Каллодснских болотах[7] решило все за нас. Теперь мой дом – в колониях.
Конни Брсйди с открытым от изумления ртом уставился на своих старших товарищей.
– Вы покинете капитана? – воскликнул он. – И кто же будет плавать на «Морском драконе»?
– Если не ошибаюсь, – задумчиво произнес Сеймус Фиц-симмонс, и его темные глаза вспыхнули искрами, – а я вряд ли ошибаюсь, потому что хорошо помню морские легенды, так вот, драконы очень любят золото, поэтому и «Морской дракон», и его капитан найдут себе укромное пристанище, где и встанут на якорь вместе с сокровищем. К тому же, – продолжал ирландец, – капитан ведь не житель колоний. Он чистокровный аристократ. Только не подумайте, что я ставлю ему это в вину, – быстро добавил он. – Он очень хороший человек. Не хуже любого ирландца, за здоровье которого я мог бы поднять бокал, по при этом он настоящий, хорошо воспитанный джентльмен, и, хотя ему не правятся законы, издаваемые королем Георгом, я не думаю, чтобы он поднял против него оружие. Тут как-то Кёрби проболтался, что капитан, возможно, поставит кое-какие титулы перед своим именем.
– Да, вы правы, но за ним, видно, водятся какие-то грехи, о которых мы ничего не знаем. Здесь странное место для такого человека, как он. Может быть, разбогатев, он вернется домой и уладит все свои дела, – к общему изумлению, предположил неизменно молчаливый плотник Тревслопи.
– Возможно, и так. А что сделаешь ты, Трсвелони? Отправишься домой? – спросил Фицсиммонс.
– Да, я ведь корнуоллец. И если поплыву домой, то на «Морском драконе». Во всяком случае, пока капитан во мне нуждается, я не покину корабль. У моего брата есть медный рудник около Труро. Может быть, я вложу свои деньги в его дело.
– Да уж, конечно, мы вложим деньги во что-нибудь, – сказал Сеймус Фицсиммонс, с иронической улыбкой глядя на темнеющие небеса. – Что ж, будем надеяться, что нам все же удастся найти сокровища, а надвигающаяся буря вовсе не предостережение нам, чтобы мы оставили в покос лежащих на дне мертвецов.
– Вы думаете, что потонувший корабль с сокровищем охраняют призраки? – с округлившимися от возбуждения глазами спросил Копии Брейди.
– Да, и они, наверное, жаждут твоей крови, юнга, – проворчал один из моряков. – Так что лучше тебе убраться отсюда. Мистер Кёрби хочет, чтобы ты помог ему приготовить ужин для капитана. Ступай.
Конни Брейди поспешил в камбуз, оставив собравшихся моряков наслаждаться последними мирными предзакатными мшгу-тами. Они курили свои трубки, занимались кое-какими мелкими делами и болтали. Их вахта заканчивалась, но теперь уже было ясно, что буря вот-вот разразится. Из черного чрева тучи со стороны штирборта ударила молния; и они знали, что очень скоро им придется карабкаться на мачты, убирать паруса на бом-брам-стеньге и брам-стеньге, зарифлять топсель и задраивать люки, прежде чем начнется потоп.
Зловещая черная тьма окутала «Морского дракона». Ожидая, что судно вот-вот сильно накренится на высоких волнах, находившийся в своей каюте Данте Лейтон схватил кубок с вином, прежде чем тот успел скатиться со стола.
Шторм скоро отбушевал, но море все никак не успокаивалось, и волны вставали перед остойчивым бригом, как стены. На роскошных панелях красного дерева, которыми была отделана капитанская каюта, играли бледные дрожащие блики; горящий фонарь создавал впечатление теплого островка среди бушующей мглы, окружавшей «Морского дракона», который зарывался носом в огромные катящиеся валы.
– Капитан, вы почти не притронулись к этой сочной цыплячьей грудке, которую я поджарил специально для вас, – с упреком сказал Хаустон Кёрби, начиная убирать со стола посуду. – Взяли бы пример с мистера Марлоу. Он съел все дочиста, чуть не вместе с тарелкой. Воспитанный молодой джентльмен. Я и до сих пор продолжаю так думать. Хотя рядом с вами он и научился кое-чему не слишком пристойному, вы уж простите меня, милорд, он все-таки сохранил хорошие манеры, – без умолку продолжал тараторить Кёрби. – Никогда не забывает поблагодарить меня за заботу. Вот и сейчас торопился на палубу, но спасибо все же сказал. А ведь он все еще страдает от морской болезни, бедняга. – Стюард недовольно сопел, перекладывая содержимое тарелки капитана на треснутое фарфоровое блюдо. – Вы, верно, сберегли свою долю для него, – продолжая укоризненно сопеть, проворчал он, глядя на рыже-белого полосатого кота, который лениво нежился на капитанской койке.
Хорошенько вылизав усы, кот внимательно принюхался, молча спрыгнул с койки и не спеша направился к капитанскому столу. Устроившись за стулом, он единственным своим немигающим салатово-зелспым глазом наблюдай за каждым движением маленького стюарда.
