Правда, русский народ породила совсем другая религия. Православная. И не столь уж много времени прошло с тех пор, когда слово «русский» автоматически означало — православный. Но отсюда следует и однозначная обратная зависимость: не православный — значит, не русский.
Гнойник второй
Звезда пленительного счастья?
14 (25) декабря 1825 г. батальоны лейб-гвардии Московского, Гренадерского полков и Флотского экипажа вышли на Сенатскую площадь. Равнение шеренг. Великолепие мундиров. Блеск эполет. Яркие плюмажи на киверах. Толпы столичной публики. Кареты дам, обмирающих от волнения. Породистые лошади. Французская речь. Святой ореол борьбы за свободу… Залпы картечи. Окровавленный снег. Пять приговоренных на виселице. Пестель, Рылеев, Муравьев-Апостол, Бестужев-Рюмин, Каховский. Самоотверженные жены и невесты, едущие сквозь снега в страшную глухую Сибирь… Эта картина два столетия будоражила воображение интеллигенции, молодежи. Вспомните, с каким чувством смотрели фильм «Звезда пленительного счастья», как брала за душу песня «Кавалергарда век недолог…», как жалко их было, лихих и прекрасных «кавалергардов».
А во времена перестроек и демократизаций историки, журналисты, публицисты вздыхали над драмой декабристов: ну почему же они не смогли победить? Ведь, наверное, вся наша история пошла бы по другому пути? В России установилась бы просвещенная демократия, страна избежала бы катастрофы 1917 г., развивалась и богатела, подобно Америке. Завершались подобные размышления сакраментальной фразой: «Увы, история не имеет сослагательного наклонения».
Но при этом за пределами внимания исследователей остается очень важная сторона вопроса. Ведь отнюдь не случайно в дореволюционной России ставились в один ряд «враги внешние и внутренние». И они действительно были взаимосвязаны. Тайная война, использование чужих междоусобиц с древнейших времен являлись мощными инструментами международной политики. Еще в эпоху Киевской Руси короли Польши, Венгрии, германский император и другие монархи поддерживали тех или иных кандидатов на русские княжеские столы — разумеется, не из альтруизма, а в расчете на собственные выгоды. Впрочем, и русские князья пользовались теми же методами.
Ну а когда стала усиливаться Московская Русь, проявился и фактор противостояния «Восток — Запад». Сначала, в течение 300 лет, России пришлось вести борьбу за само свое существование с Литвой и Польшей. В ходе этой борьбы широко применялись и тайные методы. Польские короли привечали и переманивали перебежчиков, поддерживали оппозицию бояр и удельных князей, сепаратистов в Новгороде. Использовали Курбского и ему подобных для информационной войны, распространяя клевету о нашей стране. Засылали агентуру для покушений на русских властителей. Устраивались идеологические диверсии. В XVI в., начиная войну с Россией, Сигизмунд II впервые выдвинул пропагандистский лозунг ее «освобождения» от царской «тирании». А самой крупной диверсией стала Смута 1604–1613 гг., организованная путем заброски Лжедмитриев.
Только при Алексее Михайловиче, в войне 1654–1667 гг., Польшу удалось сломить, она покатилась в упадок. Россия стала бесспорным лидером Восточной Европы. Но после этого ее главной соперницей становится Франция — лидер тогдашней Западной Европы. Она взяла под покровительство и ослабевшую Польшу. Именно Франция на протяжении полутора веков досаждала России, натравливая на нее соседей — шведов, турок, поляков. И все это время опять использовались закулисные подрывные методы. Ну а когда Россия сумела сокрушить Францию, ее главной соперницей стала Англия. Ведь она претендовала на мировое господство и являлась в XIX в. величайшей на Земле империей (включая в себя множество колоний и полуколоний). Причем Англия в борьбе против России взяла под покровительство и Францию…
Но противостояние нашей страны с Западом оказывалось гораздо глубже, чем обычная международная конкуренция. Оно было не только политическим и экономическим, а еще и духовным. Со времени гибели Византии Россия стала мировым центром и оплотом православия. Это вызвало ярую вражду со стороны западного католицизма. Поляки в войнах с русскими получали поддержку от всей Европы.
С XVI в. католичество начало интенсивно разрушаться. Забурлила Реформация. Для высших слоев западного общества устои христианской морали вообще становились помехой. Пошла переориентация на философские теории, по сути антихристианские, где приоритет отдавался не вере, а разуму. А с другой стороны, рвалась к власти народившаяся буржуазия. Финансисты, купцы, промышленники набирали силу под эгидой абсолютизма. Сильные монархии защищали их, открывали пути для обогащения. Так было и в Голландии, и в Англии, позже и во Франции. Но монархии и церковь ограничивали хищничество. Теперь воротилам хотелось захватить рычаги управления под собственный контроль. Протестантские религии стали идеологическим знаменем «буржуазных революций».
Однако фанатизм радикальных сектантов был слишком разрушительной силой, наделал ужасных бед в тех самых государствах, где буржуазия раздула революционные бури. Для кругов, желающих продолжить переустройство мира в свою пользу, понадобился другой инструмент, другие формы организации. Таким инструментом стали масонские ложи. Как бы внерелигиозные, делающие упор на «просвещение» — но в действительности воинствующее «просвещение» противопоставлялось христианству, традиционным устоям государственности, морали. Масонство сформировало идеологию либерализма, культа «свободы».
В XVIII в. ложи возникли и умножались в разных странах, и первой их крупной победой стала так называемая Великая французская революция, уничтожившая короля, аристократию, французскую церковь, залившая всю страну потоками крови. Но масонство не было и атеистичным. Разрушая христианство, оно обращалось к «мудрости» древних сакральных культов, каббализму, гностицизму. В период той же «великой» революции якобинцы пытались внедрить культ «мирового разума» или некоего «высшего существа», которое отнюдь не было христианским Богом. Скорее, его противоположностью. Впрочем, за кулисами масонства всегда находились и другие «высшие существа», земные олигархи. И если якобинцев, в конце концов, отправили на гильотины, если после воровства и разгула Директории к власти пришел Бонапарт, то его победу обеспечили не только военные таланты. Обеспечило и то, что он был ставленником Ротшильдов. А идеи либерализма Наполеон тоже эффективно использовал — например, распространяя в странах потенциальных противников пресловутый «наполеоновский кодекс» (который в собственной державе вводить никогда не собирался).
Россия на пути исторического развития подвергалась атакам различных идеологических сил. Сначала ее усиленно обрабатывали католическая агентура, иезуиты. Силились склонить государей к принятию унии, засылали агентов влияния наподобие Симеона Полоцкого. Втягивали в свои сети склонных к «западничеству» государственных деятелей — канцлеров Ордина-Нащокина, Голицына, царевну Софью Алексеевну. А с XVIII в. стали почковаться масонские структуры.
Их деятельность в России запрещалась трижды — указами Екатерины Великой, Павла I и Александра I. Но указы не выполнялись. Сам Павел I был убит масонами-заговорщиками. А в правление Александра ложи «вольных каменщиков» расплодились в полной мере. Этому немало способствовала сильная космополитизация российской аристократии и дворянства. Роднились с иностранцами, в гувернеры и учителя нанимали иностранцев, в «высшем обществе» самыми престижными считались иезуитские школы и институты. В конце XVIII в. Суворов вдохновлял офицеров и солдат словами: «Вы русские!» — а уже в начале XIX в. русские аристократы общались между собой по-французски, их дети не умели по-русски писать.
При таком отрыве от национальных корней верхушка общества заражалась учениями спиритов, мистиков, а масонство стало повальным увлечением молодежи, как бы модной «игрой». Но игра была отнюдь не безобидной. В Англии и Франции произошло сращивание крупного капитала и государственной власти, и масонские связи, идеи использовались этими державами во вполне определенных политических целях. Когда масон Радищев, душевно нездоровый человек, публиковал «Путешествие из Петербурга в Москву», гипертрофированно сгустив черные краски, неужели он предназначал свое произведение для российской «общественности»? Да весь цвет современной ему «общественности» состоял из помещиков-крепостников! Нет, это была идеологическая диверсия, рассчитанная на резонанс за рубежом. И как раз поэтому Екатерина сочла, что он «бунтовщик опаснее Пугачева». А вот масон Карамзин никогда в бунтовщиках не числился. Но вреда для России натворил куда больше, чем Радищев, — исказив историю своей страны. Более того, он обеспечил искаженный фундамент для будущих зарубежных и отечественных историков. Но царь его не осудил, а наоборот, обласкал — поскольку сам уже был заражен «просвещенным» западничеством.
