между самолечением и философией.
Следует постоянно напоминать себе очевидную мысль: очарование – в невысказанном, в ненаписанном, в невыраженном. Чтобы управлять наукой, требуется большое мастерство.
Не говорите, что автор исписался, пока он не начнет учить других писать.
Естественные науки дают сенсационные результаты ужасающе скучным путем; философия – скучные результаты сенсационным путем; литература – сенсационные результаты сенсационным путем; а экономика – скучные результаты скучным путем.
Хороший афоризм позволяет иметь последнее слово в споре, даже не вступая в спор.
Есть авторы, которым нравится что-нибудь написать, а есть те, которым нравится писать; точно так же есть книги, которые приятно читать, и книги, которые приятно наконец прочесть.
Гений – тот, чьи недостатки имитировать труднее, чем достоинства.
В обычных книгах читайте основной текст и пропускайте примечания; в книгах академических ученых читайте примечания и пропускайте основной текст; а в книгах по бизнесу пропускайте и текст, и примечания.
Увеличьте вдвое эрудицию человека, и вы вдвое уменьшите количество ссылок на него.
Неудачники, говоря о работах кого-то явно более выдающегося, чем они, чувствуют необходимым без надобности принижать обсуждаемое лицо, указывая, кем оно не является («Он не гений, но…», «Хоть он и не Леонардо…»), вместо описания того, кем оно является.
Чем меньше плотность шаблонных выражений в вашем тексте, тем в большей степени вы можете считать себя живым.
То, что мы именуем «книгами по бизнесу», – категория, созданная книжными магазинами по принципу исключения, для текстов, в которых нет ни глубины, ни стиля, ни эмпирической мощи, ни языковых тонкостей.
Бюрократами рождаются, а не становятся, – точно так же, как поэтами и художниками. Нормальному человеку требуются колоссальные усилия, чтобы сосредотачивать внимание на таком скучном занятии.
Цена специализации: архитекторы строят, чтобы произвести впечатление на других архитекторов; модели худеют, чтобы произвести впечатление на других моделей; академические ученые пишут, чтобы произвести впечатление на других академических ученых; кинорежиссеры пытаются произвести впечатление на других кинорежиссеров; художники – на арт-дилеров; но авторы, пишущие для того, чтобы впечатлить редакторов, обычно терпят неудачу.
Отвечать критикам – пустая трата эмоций; лучше постараться, чтобы вас печатали и спустя много лет после того, как они умрут.
Я умею предсказывать, когда автор начнет у меня списывать, притом списывать бездарно: это происходит после того, как он напишет, что Талеб «популяризировал» теорию чернолебяжьих событий[10].
Читатели газет, которые сталкиваются с настоящей прозой, похожи на глухих, попавших на оперу Пуччини: им может понравиться кусок-другой, но при этом они недоумевают: «Зачем всё это?»
Некоторые книги не поддаются краткому пересказу (настоящая литература, поэзия); некоторые можно сжать страниц до десяти; а большинство – до нуля страниц.
Информационная эпоха с ее экспоненциальным ростом количества сведений напоминает страдающего недержанием речи: чем больше он говорит, тем меньше людей его слушает.
Если вдуматься, в том, что мы именуем художественной литературой, гораздо меньше вымысла и больше документальности, чем в литературе документальной; но в ней и меньше фантазии.
Куда труднее написать рецензию на книгу, которую вы прочли, чем на ту, которой вы не читали.
Большинство так называемых писателей неустанно пишут, надеясь: когда-нибудь им будет что сказать.
В наши дни приходится выбирать главным образом между теми, кто ясно пишет о том, чего не понимает, и теми, кто плохо пишет о том, чего не понимает.
Новое средневековье, обогащенное информацией: в 2010 году лишь на английском опубликовано 600 тысяч книг, в них найдется несколько запоминающихся цитат. В первом году нашей эры или около того написано совсем немного книг, и мало что дошло до нас, однако цитируются они невероятно обильно.
В былые времена большинство людей были невежественны и лишь один из тысячи – достаточно образованным, чтобы с ним стоило побеседовать. В наши дни уровень грамотности выше, но благодаря прогрессу, прессе и финансам стоит побеседовать лишь с одним из десяти тысяч.
Нам лучше удается (бессознательно) действовать вне заданных рамок, чем (сознательно) мыслить вне заданных рамок.
Половина всех лохов на свете не понимает: то, чего вы не любите, может любить кто-то другой (даже вы сами потом можете это полюбить), и наоборот.
Литература жива, пока описывает пороки, недостатки, слабости и непорядки; но она умирает с первой же попыткой что-нибудь превознести.
Общее и частное
То, что я выучил сам, я помню до сих пор.
Дюжинный ум находит сходства в историях и ситуациях; ум более тонкий видит различия.
Чтобы уяснить разницу между Общим и Частным, подумайте: иногда какое-то платье больше подходит, чтобы произвести впечатление на одного-единственного человека, а не на целую толпу.
Мы неразумно преувеличиваем свою похожесть на друзей, несходство с чужаками и резкие отличия от врагов.
Многие настолько неоригинальны, что изучают историю, дабы найти в ней ошибки для последующего повторения.
Нет ничего такого, что считается вредным (в общепринятом смысле) и при этом не может в некоторых случаях оказаться благотворным, и ничего такого, что считается благотворным и не может при определенных обстоятельствах причинить вред. Чем сложнее система, тем слабее в ней понятие Общего.
