сестра Ся Жухая; больше месяца она безуспешно и с неимоверными трудностями разыскивала меня. Словно иголку в стоге сена, пришлось ей искать ученика по фамилии Хань, «окончившего седьмую среднюю школу города Чанши», потому что в решении военного трибунала обо мне сообщалась лишь эта скудная информация. Сначала она нашла мою школу, выяснила пункты назначения выпускников, уехавших в деревню (три уезда на севере и на юге провинции), потом обыскала семь коммун в этих уездах (столько учеников по фамилии Хань были туда распределены); при этом у всех выпускников судьба сложилась по-разному: один устроился на работу, другой продолжил учёбу, кто-то уволился по болезни, кто-то пустился бродяжничать, в конце концов найдя приют у родственников или друзей… Она переезжала из уезда в уезд, порой даже выезжала за пределы провинции в поисках то исчезающего, то расходящегося в разные стороны, хаотично петляющего следа, и сейчас, можно сказать, само провидение привело её ко мне. Мёртвой хваткой она уцепилась за меня как за последний луч надежды, чтобы больше никогда не дать мне потеряться.
Она нашла меня, того самого Ханя, в добром здравии, как и уверял её браг. «Он не мог остаться инвалидом» — это была ключевая фраза в решении суда.
В этом документе говорилось о том, что её горемычный брат осуждён на двадцать лет тюрьмы. Очевидно, суд принял такое постановление из-за его предыдущей судимости, «трудового перевоспитания» и последовавшей за этим публичной расправы с сотрудниками правоохранительных органов. Ненависть порождает ненависть. Когда в руки им попался эдакий отброс общества, букашка, осмелившаяся пойти против правительства и покуситься на власть, как можно было не воспользоваться случаем и не нанести удар? Нетрудно догадаться, что если бы в то время действовали правовые нормы, существовали адвокаты, открытые судебные заседания, система защиты и так далее, дело пошло бы иначе, но, к глубокому сожалению, всё сложилось так, как сложилось. До цивилизованного будущего было ещё так далеко; даже спустя годы слово «адвокат» казалось чем-то непонятным и не имеющим к нам отношения. В моём уезде никто не собирался учиться на адвоката, не желал, чтобы его доброе имя упоминалось рядом с именами обвиняемых, не хотел, чтобы судачили о том, что он в сговоре с преступниками. Ходили слухи, что первый так называемый адвокат был направлен сюда от безысходности, по приказу начальника уезда. Однако в итоге защита этого присланного студента от начала и до конца состояла из порицания, полностью опираясь на предъявленное обвинение, так что в своей риторике адвокат перещеголял прокурора, вызвав общий смех и слёзы. Но об этом позже.
Если копнуть поглубже, становится очевидным, что в истории Ся Жухая большую роль сыграли семейные дела. Как потом рассказывала его младшая сестра, у них с братом были разные биологические отцы и матери. Браг у неё появился только после того, как мать повторно вышла замуж. Непонятно по какой причине между мачехой и братом Ся всегда было отчуждение, они постоянно ссорились и точили зуб друг на друга, а маленькой сестричке казалось, что с появлением старшего брага жить стало гораздо лучше. Она восхищалась тем, как ловко он карабкался по деревьям и перелезал через стены, ей нравились его рогатка и бочонок для кузнечиков, но больше всего, выходя на улицу, она наслаждалась мальчишеской опекой и защитой.
Старший брат называл мачеху «красотка Чжоу», «красавица Чжоу», что казалось ей в чём-то забавным. Когда она начала ходить в школу, мать только ей давала с собой паровую булочку баоцзы с сахарной начинкой, и она всегда тайком оставляла половину для старшего брата. В ненастную погоду девочка всегда поджидала брата возле школы, держа наготове зонт, подаренный матерью, чтобы, укрывшись от дождя, вместе вернуться домой.
Как-то раз, несмотря на сильный дождь, сопровождаемый резкими порывами ветра, браг в течение целого дня не возвращался домой. Тогда она раскрыла зонт и отправилась на поиски, бродила по улицам, пока наконец не увидела в мусорной яме знакомый силуэт. На куче отбросов посреди неумолчного жужжания мух, поджав колени, сидел её брат, что-то прижимая к груди. С первого взгляда она догадалась, что мать с братом опять сцепились и она выставила его из дома, в гневе выбросив его вещи; среди них была старая подушка. Эта подушка принадлежала родной матери Ся Жухая, и он бережно хранил её как единственную память о своей маме. Ему не нужны были рогатка и бочонок для кузнечиков, не было жалко учебников и портфеля, больше всего он дорожил подушкой, на которой остался еле уловимый родной запах.
Она увидела на руках брата кровоточащие раны. Из недр зловонной и тёмной, как ночь, мусорной ямы он выгребал сгнившие ошмётки овощей, арбузные корки, рыбьи жабры, осколки посуды, битое стекло, подгузники всех оттенков, упаковки от лекарств, печную золу, обрывки бумаги, дохлых крыс — пока наконец не нашёл своё сокровище. Он крепко обнял сильно испачканную подушку и залился слезами.
Она тоже заплакала.
— Брат, давай вернёмся домой.
— Отвяжись!
— Брат…
— Отвяжешься или нет? Какой я тебе брат?
— Ты носил меня на спине, носил на спине, — в слезах повторяла она, пытаясь доказать ему, что он является её братом.
— Пуговка, тебе что, жить надоело?
Вероятно, брат хотел скрыть плач за напускной грубостью, но чем больше он бранился, тем сильнее его лицо искажали рыдания.
Она помнит, как в тот вечер брат, заглаживая свою вину, насухо вытер ей слезы и сквозь зубы сказал, что отец его пьяница и уже давно отказался от него, а для мачехи он — как кость в горле. На самом деле он давно уже хотел бежать далеко отсюда, обойти весь свет, добраться до горы Уданшань или Наньхуашань, но боялся, что, когда он покинет эти места, в один прекрасный день родная мать придёт за ним и не найдёт. У него не было другого выхода, потому он и застрял здесь в ожидании.
Он со злостью повторял: мама ещё вернётся, чтобы забрать его. Недавно он слышал, как она кашляла, тогда он спрыгнул с постели, распахнул дверь. Глубокой ночью в узком переулке стояла тишина, не было ни души, но он принюхался, вдохнув поглубже пару раз, и под уличным фонарём почуял след родного аромата, того же, что остался на подушке.
Пуговка не понимала смысла его слов и не хотела в них вникать, она продолжала плакать.
Сейчас мне известно, что её полное имя — Ся Сяомэй. Позже она писала мне, что все эти годы очень винила себя за то, что её сочувствие не только не приносило никакой
