– Эх… – сказала Варвара. – И лицо её передёрнулось.– Ну, ничего. Не хотите – не надо. Я тогда стенд-ап перед дверью сделаю. Так даже круче будет.
Сергей Константинович закрыл дверь, и стал посматривать в дверной глазок. Варвара оборотилась спиной к двери и забормотала в свою «свёклу», уставившись при этом в объектив камеры:
– За этой бронированной дверью скрывается от возможного визита киллера главный и единственный свидетель двойного убийства, случившегося сегодня утром в чекистском доме.
Сергей Константинович закрыл вторую дверь, и что дальше говорило создание с дёргающимся лицом, стало не слышно
– Кто это был? – слабым голосом спросила Ксюша.
– Телевидение.
– Господи! – только и успела сказать жена, когда в дверь снова позвонили.
Теперь Сергей Константинович, прежде чем отпирать, заглянул в глазок. На площадке было уже два телеоператора, репортёры с микрофонами наизготовку, и какой-то немолодой человек с лицом, выдающим явное пристрастие к горячительным напиткам, выставивший руку с диктофоном. Открывать дверь на этот раз Сергей Константинович не стал. Корреспонденты понастырничали, позвонили еще раза три, и спустились вниз. Опять забеспокоилась жена, и опять он доложил ей, что они стали объектом внимания прессы. Так сказать, прославились.
В дверь опять позвонили. Жена крикнула с каким-то надрывом в голосе, чтобы не открывал, но Сергей Константинович, посмотрев предварительно в глазок, уже отворил дверь. На пороге стоял Гаркуша-младший. Он был совершенно копией отца. Такого же роста, с такими же чертами лица. Но если у старшего, несмотря на возраст и многолетнее сидение на ответственных постах, сохранялись явственные следы пребывания на солёном морском ветру, то у младшего всё было так, да не совсем. Он, словно нежная и дорогая буженина, был покрыт тонким слоем белого жирка. Гаркуша-младший являл собой тип бизнесмена из новых, но законопослушных, хотя кто мог поручиться, что это действительно так. Председательствовал в каких-то околовластных предпринимательских общественных структурах, выступал по телевизору и если чем-то был схож с отцом, так это фамильной повелительностью интонаций. Но сейчас он стоял перед Сергеем Константиновичем, и жирноватенькие щеки его тряслись от рыданий и слёзы безостановочно растекались по щекам.
– Вы… вы… видели? Да? При вас? Расскажите…
Менее всего Сергею Константиновичу хотелось возвращаться к событиям сегодняшнего утра, но он впустил Гаркушу-младшего в квартиру и, сидя на кухне, начал рассказывать историю убийства незнакомца и Гаркуши-старшего.
Неожиданно в дверях кухни появилась жена. Она была одета и даже подкрашена, но в меру.
– Сергей! Я больше не могу этого слышать. Я должна уйти. Вы извините, – сказала она, обращаясь к Гаркуше-младшему, – я должна пойти, прогуляться.
– Да, да, да, – только и успел сказать тот и хотел ещё что-то добавить, но жена уже вышла из квартиры.
Следом засобирался и Гаркуша– младший, не перестававший плакать. И, плача, ушёл.
Меж тем, со времени убийства прошло три с половиной часа! Неужели столько?! Хотя казалось – только что; Только что он был почти счастлив. Только что ладони припахивали рыбцом и таксист, вёзший его из аэропорта, непроизвольно вынюхивал аромат рыбы и косился через зеркало заднего вида на увесистую сумку. Сергей Константинович только что предвкушал, как откроет бутылку холоднейшего пива – зря, что ли выбирал постудёнее в самой глубине холодильного шкафа – и они выпьют пивца и начнут скусывать с кожицы нежнейшую рыбью плоть.
Однако, не станем судить человека за то, что он имеет глуповатую привычку рассчитывать и надеяться. Кстати, чаще всего без особых на то оснований. Кто-кто, а Сергей-то Константинович хорошо знал, как устроен круговорот жизни, где понятие «жить» неотделимо от понятия «употребить в качестве пищи». Какие-нибудь инфузории, кажется, только для того и существуют, чтобы иметь удовольствие быть поглощёнными, и в свою очередь доставить несомненное удовлетворение тому, кто их пожирает. А следом некто поглощает поглощателей. В этом мире взаимодействий и взаимозависимостей, являющихся предметом его научных изысканий, права на надежду не полагается никому, кроме человека. Да и его право, скажем так, относительно. Мириады существ, весь этот космос живого, видимый, но по большей части не видимый невооружённым глазом, только затем и существует, чтобы некий человек по имени Сергей Константинович, стоящий на вершине пищевой цепи, мог надеяться, что нелепая история с убийством на его глазах двух человек, сама по себе прекратится, исчезнет из сознания. Просто исчезнет, и всё тут!
И тут зазвонил телефон. Номер не определился. Сергей Константинович снял трубку и алёкнул. В трубке кто-то молчал. Пришлось, поалёкав, трубку положить. Опять кто-то позвонил и промолчал. Зазвонил телефон и в третий раз. Взяв трубку, Сергей Константинович уже в сердцах рявкнул: «Ну, говорите!»
– Это Тамаз бэспокоит. Прафесар! Ти развэ вернулься?. Жена пачему телефон не берёт?
Звонил директор (или как его там?) фирмы, в которой трудилась Ксения. Внешне, смешной такой грузинчик. Маленького росточка, на астрономически высоких каблуках лакированных туфель. Лысина в полголовы, словно суконкой отполирована, а тело волосатое, будто чапыжником заросло. Во всей своей неотразимости он предстал, когда зазвал Сергея Константиновича в сауну. Собственно, сауны, как таковой, не было. Какая тут парилка, когда в роскошном предбаннике с камином, где жарились шашлыки, накрыт был стол. И столешница у стола только малость не прогибалась от выпивки и яств, с грузинским, так сказать, акцентом. Тяжёлое было застолье, а ничего не поделаешь. Накануне Сергей Константинович подписал договор с фирмой Тамаза на сдачу в аренду помещения в Лаборатории. Договор оказался выгодным. И весьма кстати. Деньги не лишние. Они позволяли решить проблему ремонта отопительной системы и организовать полноценный летний выезд в поле комплексной экспедиции, так как Тамаз заплатил аренду сразу за полгода вперёд. Поэтому сотрудникам лаборатории пришлось потесниться, а Сергею Константиновичу принимать изъявления кавказской благодарности.
За столом были ещё двое; «Тэхнический директор» – как представил его Тамаз – весьма упитанный мужчина вполне славянской внешности. Весь вечер он провёл в молчаливых размышлениях о том, что бы ещё такое съесть. Второго Тамаз представил просто: «Знакомса: Помятун – зам па всаким вапросам». Помятун – человечек возраста неопределенного и внешности самой невразумительной – был говорлив, сыпал анекдотами, шутками-прибаутками, взвинчивал тосты за здоровье дорогого шефа, за арендодателя, его супругу – восхитительную женщину, успех нашего дела и вашего также – имея в виду науку, как таковую. Правда, слово «биоценоз» давалось ему с трудом. Он его произносил, как «эбиоциноз». И сам смеялся над своей бестолковостью. Словом, в любой компании Помятун был бы кстати. Несколько портили впечатление татуировки. Для руководящего работника солидной фирмы они как бы и невпопад. Но в теперешние-то времена всё шло в ход, и поэтому два перстня, вытатуированных на пальцах правой руки могли ли кого-то смутить? Был в сауне и еще один персонаж. С ним Тамаз разговаривал исключительно по-грузински, называя его Гела. Он-то был хорош. Сергею Константиновичу подумалось, что Гела мог запросто сыграть Тариэла в экранизации «Витязя в тигровой шкуре», если бы кому-то пришла в голову светлая идея экранизации эпоса. Правда, уши у Гелы были плющеные, как часто случается у борцов. И это несколько портило облик писаного красавца. Однако, могли ли плющеные уши помешать, при случае, совершить любой подвиг? Но подвигов Гела весь вечер не совершал, видимо, за неимением в данный момент острой необходимости. Он жарил шашлыки, разливал спиртное, но сам не пил. Да и ел чисто символически, налегая, в основном, на траву и сыр. Странноватым показалось Сергею Константиновичу руководство фирмы, куда устроилась на работу Ксюша. А куда было деваться? Завод с невинным названием «Преобразователь», на котором она прежде трудилась, и который преобразовывал бюджетные деньги в некие сверхсекретные устройства для армии, рассыпали как горох по полу, и теперь в его цехах привольно расположился рынок, где тон задавали вьетнамцы, мелкие и бегучие, как мураши. Пришлось искать работу. И не очень-то воротить нос. Годы, увы, не те, чтобы фордыбачить. Тем более, что платил Тамаз не скупясь, потому что, по-видимому, ценил квалификацию Ксюши. Она-то и свела его с Тамазом – владельцем многоотраслевой фирмы, которая занималась всем, приносящим прибыль, или, как подшучивал над женой Сергей Константинович, всем, что плохо лежит. Однако, уже второй год аренду Тамаз платил исправно. Такая вот история была с Тамазом.
