геномика». У нас в распоряжении больше генетических данных, чем когда бы то ни было, и этот массив постоянно растет, а попутно появляются новые данные по смежным научным, культурным, технологическим и вычислительным дисциплинам.
Вторая большая перемена нынешней эпохи связана с ее типом: теперь стало возможно исследовать другие миры. Идеи пилотируемых экспедиций на Луну и Марс были чистой фантастикой еще совсем недавно, например в 1903 г., когда в воздух поднялся первый самолет. Первый человек ступил на Луну в 1969 г. Первый космический аппарат вышел за пределы Солнечной системы только в 2004 г. – это был «Вояджер-1». Когда-то авиаперелеты были редкостью, а сегодня во всем мире ежеминутно отправляются десятки тысяч авиарейсов. Аналогично раньше можно было по пальцам пересчитать космические полеты, а сегодня ширится список стран, планирующих лунные, марсианские и даже более далекие экспедиции (рис. 2.1). Сегодня даже прорабатывается запуск небольшого вертолета Dragonfly для исследования приповерхностных районов Титана (осуществить посадку аппарата на этом спутнике намечено в 2036 г., и примерно в тот же период мы планируем ступить на поверхность Марса). XXI в. – это уникальный период в истории человечества как по типу нынешнего прогресса, так и по уровню планирования.
Рис. 2.1 Ближайшие полеты для исследования космоса и создания внеземных поселений. Экспедиции сгруппированы по их локализации: низкая околоземная орбита, Луна, Марс, астероиды, внешние планеты Солнечной системы и экзопланеты.
Все это примеры того, как человек способен мыслить на 100, 1000, 100 млн лет вперед и даже на гораздо больший срок. Если мы хотим сохранить на Земле собственное разнообразие (в форме музыки, искусства, науки, литературы, техники, хореографии и т. п.), а также разнообразие жизни во всех ее проявлениях, то необходимо вывести весь комплекс земного биоразнообразия за пределы одной обитаемой планеты. Не стоит отказываться от нашего пока единственного корабля – Земли, но стоит увеличить количество кораблей, на которых мы сможем жить. В настоящее время вся известная жизнь существует на утлом суденышке, который дрейфует по обширному океану Вселенной, ежеминутно рискуя утонуть. Обязанность по сохранению жизни не ограничивается только нашим видом и требует более широкого понимания тех организмов, которые мы употребляем в пищу и используем, и того, как различные формы жизни взаимодействуют друг с другом. Такое расширенное понимание зачастую называют метавидом, пангеномом, а иногда холобионтом.
Если мы отводим человечеству роль Пастыря, то должны опираться на уникальную способность нашего вида сохранять все живое и служить заботливым стражем жизни. Чтобы жизнь могла чего-то достичь, ей для начала нужно существовать. Мечта, идея, мораль, произведение искусства, изделие, изобретение, творение, стих, синтезированная молекула, нить или волокно могут возникнуть лишь при условии, что мы сами выживем и сможем все это сохранить. Какими бы ни были приоритеты и цели, для их реализации мы должны существовать. Даже при отсутствии целей нам необходимо существовать, чтобы иметь сам сосуд для идей, хотя и пустой. Таким образом, мы ответственны перед самими собой и несем на своих руках тяжкую ношу. Лишь наши глаза могут распознать опасность на горизонте, и лишь действуя мы способны спасти окружающую нас жизнь.
Принимая ответственность за всех ныне живущих, вымерших и пока не возникших живых существ, мы должны выработать план, который выходит за пределы того срока, что отпущен нашему первому солнцу – у нас в распоряжении не более 4–5 млрд лет. Но такая оптимистичная оценка едва ли нам светит, учитывая известные исторические прецеденты. Значительно раньше могут произойти катастрофические события, которые обернутся для нас апокалипсисом. Например, Земля может столкнуться с астероидом вроде того, что положил конец эпохе динозавров. Согласно современным планетологическим оценкам, мы давно уже могли столкнуться с катастрофой планетарного масштаба – и это даже без учета того вреда, который мы собственноручно наносим нашему родному миру. Так или иначе, у нас в лучшем случае около 4 млрд лет.
Солнце, согревающее нас ныне, однажды исчерпает запасы топлива и уничтожит все внутренние планеты: Меркурий, Венеру, Землю и Марс. Они обуглятся, как спичечные головки. На этой неизбежной стадии эволюции звезды, когда Солнце станет красным гигантом, на нашей планете не останется ничего, что было нами создано, изучено или постигнуто, и от нас останутся только те радиоволны и прочее электромагнитное излучение, которое мы распространяем во все стороны с начала 1930-х гг. Если мы не найдем способа стабилизировать коллапсирующее Солнце, все наши технические, художественные, научные и культурные творения – в сущности, вообще все, что есть на Земле, – будут уничтожены. Поэтому оставаться здесь нельзя. Необходим глобальный план выхода за пределы этой планеты.
Ни один глобальный план невозможно реализовать без средств, которые обеспечивают глобальную координацию и коммуникацию. Мир стал приобретать нынешний вид благодаря интернету и суперсовременным транспортным сетям лишь совсем недавно. Постоянный и вездесущий обмен информацией между устройствами, подключенными к интернету, – это реальность, сегодня воспринимаемая большинством из нас как данность. Такая связь обеспечила расширение промышленной революции и наступление нового «информационного века», позволяющего быстро строить или разрушать целые города и страны. Мы неожиданно обрели способность влиять на атмосферу всей планеты и экологию целых регионов. Эта способность – порождение дешевой высокоуглеродной энергетики, ныне угрожающей нашей планете. Как бы тревожно ни было наблюдать за ростом уровня CO2 на Земле, это, возможно, неизбежное следствие прогресса цивилизации. Теперь, когда мы понимаем, как эти технологии вредят нашей планете, а также располагаем средствами контроля и коммуникации, у нас есть возможность не только ликвидировать ущерб, нанесенный Земле, но и сделать цивилизации чище и лучше прежних – как на нашей планете, так и на других. Это позволит нам обеспечить в долгосрочной перспективе выживание себе и другим видам.
Этот ключевой принцип – обеспечение выживания как можно более многочисленным формам жизни и сохранение разнообразных молекул – представляет собой новую этику, молекулярную и генетическую. В рамках такой этики идея «сбережения» приобретает цель и становится обязывающей. Это наивысший (деонтогенный) долг, поскольку от него зависит все остальное.
Деонтогенная этика
Деонтогеника – новая этика, проистекающая из деонтологии (от греческих корней «деон» – долг, обязанность и «логос» – учение) и «генетикос» (от греческого «родовой» или «порождающий»). Деонтогенная этика основана на двух простых допущениях. Во-первых, мы исходим из того, что лишь некоторые виды или существа осознают возможность собственного вымирания. Во-вторых, допустим, что существование – необходимое условие для достижения любой иной цели и воплощения любой идеи. Короче говоря, существование – залог сущности. Следовательно, для достижения какой угодно цели и для воплощения любой идеи мыслящий вид (в настоящее время известен только один такой вид – люди) должен обеспечить собственное существование, а также существование всех других видов, способствующих его выживанию. Соответственно, этичен любой сознательный акт, направленный на сохранение биомолекул (в настоящее время под ними понимаются прежде всего нуклеиновые кислоты), когда бы он ни был совершен. Любой противоположный акт неэтичен.
Деонтогенная этика перекликается с деонтологической (сформулированной Иммануилом Кантом), хотя и отличается от нее. Кант полагал, что моральность деяния зависит от того, является ли правильным или неправильным само деяние независимо от результата. Согласно «категорическому императиву» Канта, людям перед любым поступком следует задуматься: «А что, если бы так поступал каждый? Что, если бы мое действие вдруг стало максимой для каждого? Каким тогда был бы мир?» Распространено мнение, что деонтологическая этика входит в противоречие с утилитарной, такой как у Иеремии Бентама и Джона Стюарта Милля, которые стремились к «наибольшему благу для наибольшего числа людей». В утилитарной этике результат и последствия обычно считаются важнее самого действия.
Но утилитарная этика также сталкивается с проблемами количественной оценки и применения. Что есть благо и как его измерить? Что, если возникнут ситуации, которые в целом ведут к увеличению блага, но среднестатистическому индивиду идут во вред? Дерек Парфит в своей книге «Причины и личности» говорит об «отвратительных результатах» применения некоторых из этих утилитарных систем. Например, теоретически было бы лучше иметь многочисленную, но в целом более несчастную популяцию, нежели
