делу. Что нам известно, Редгрейв?
Мой первый помощник отвечает не сразу. Он поглаживает усы, нервно дергает их за кончики. Только мидвеи носят усы. Но так, как делает это Редгрейв, их не умеет носить никто. Усы у него навощенные, завитые кверху, один конец гуще другого. По старой, давно ушедшей моде. Это один из старейших вампиров в городе; он родился как минимум шесть столетий назад – определенно до основания Первого Света и возникновения городов. Интересоваться его точным возрастом мне не позволяет воспитание.
– Никто не видел, как ваш сын вышел за пределы города, первый лорд.
– У нас пять сотен гвардейцев на крепостной стене. Не стоит удивляться, Редгрейв, – добавляю я, заметив его чуть заметно вздернувшуюся бровь. – Я действительно читаю эти чертовы донесения… И мне сложно поверить, что он никому не попался на глаза.
– Всегда можно устроить допрос… с пристрастием, первый лорд.
– Нет. – Моя бровь вздергивается куда заметнее. – Вряд ли пытки собственных стражей помогут делу, даже если этого очень хочется моему старшему сыну.
Усталый голос в моей голове напоминает: он больше не старший мой сын, а единственный. Я встаю, подхожу к окну. После вечной суеты у парадного входа вид на западные дворцовые сады действует умиротворяюще. Беззаботно журчит фонтан, в чаше под водой я различаю мозаичное изображение «Первых богов» – самого большого молельного дома в городе. Наверное, сейчас я должен быть там, молиться и жертвовать кровь Бладхалле, чтобы о моем сыне позаботились. Ему там не понравится. Если его вообще допустят в Кровавые Чертоги.
– Чтобы уйти через одни из главных ворот, нужно было заставить кого-то их открыть, – продолжает Редгрейв у меня за спиной, – но никто не пошел бы на это без высочайшего приказа, даже по просьбе особы ваших кровей.
– Тайные выходы?
– Все перекрыты стражами крепостной стены, первый лорд.
– В таком случае, дружище, как мой сын оказался с наружной ее стороны?
– У меня… есть предположение.
– Я так и думал.
Голова у Редгрейва работает быстрее, чем впрыснутая в глаз волчья кровь, как любит выражаться мой камердинер.
– Из аварийного запаса пропал флакон с волчьей кровью, первый лорд. Крови в нем было достаточно, чтобы он обрел крылья, хоть и совсем ненадолго. Однако на то, чтобы быстро пролететь к месту, где город граничит с Клыкастыми горами, вполне хватит. А там можно затеряться в горной тени и остаться незамеченным для стражей, если взлететь достаточно высоко. В конце концов, за небом же мы не ведем наблюдение.
– Да, – киваю я. – Серые не летают. Пока, во всяком случае.
Отрываю взгляд от фонтана и поворачиваюсь к своему первому помощнику, борясь с желанием достать из тайника в столе бокал с кровью и осушить его залпом.
– Итак, Редгрейв, вы утверждаете, что мой сын, один из тех, кто знает, где и как украсть волчью кровь, сделал это, чтобы незамеченным перелететь через крепостную стену, и погиб.
– На мой взгляд, сейчас это наиболее правдоподобная версия, первый лорд, да.
– Ладно, с вопросом «как» разобрались. Что скажете насчет «почему»?
Редгрейв задумывается, на лице мелькает досада – он не располагает информацией.
– К сожалению, нам понадобится больше времени. Там, где его нашли, следов нет – ни к этому месту, ни от него. Значит, можно предположить, что это дело рук серых. Впрочем, никаких дополнительных доказательств и не требуется.
– Несомненно. Застрявшие глубоко в теле пять пуль – достаточное доказательство, я бы сказал.
– Что же до того, почему он вообще там оказался и планировали ли серые нападение или совершили его спонтанно, – боюсь, ответов на эти вопросы придется немного подождать. Мы все еще ищем его… сообщников…
«Выродков», он хочет сказать.
– И надеемся, что они дадут пояснения.
Я киваю и тру лоб там, где пульсирует вена. Чувствую ее размеренный ритм; слушаю ее песню.
– Единственные убитые серыми вампиры, по крайней мере со времени нашествия, – говорю я, – это те, кто решил покинуть город или был изгнан из него, те, кто безуспешно пытался в него попасть, и еще дозорные, которые слишком далеко отошли от городских ворот. При этом ни к одному отряду дозорных при нападении они не подбирались так близко, как к моему сыну. Эти расстояния даже сравнить нельзя.
Редгрейв не отвечает. Он знает, когда слушать, а когда говорить. На поиски такого мудрого первого помощника у лордов порой уходят столетия.
– Я прожил много лет, – продолжаю я. – Не так много, как вы, мой старый друг, но достаточно. Спустя четыре столетия начинаешь учиться выдержке. Но, Редгрейв, – добавляю я, надеясь, что лицо мое спокойно, потому что мне не хочется никому показывать эту свою сторону, будь то старый друг или нет, – мое терпение того и гляди лопнет.
Мой первый помощник кивает:
– Понимаю, первый лорд. – Он откашливается. – Вообще-то, есть еще кое-что.
– Правда?
Редгрейв волнуется. Мало кто это заметил бы: выдает его волнение всего лишь едва подрагивающий ус.
– У вашего сына… э-э-э… была связь с клерком из Банка Крови.
Я обдумываю эти слова.
– Полагаю, под «связью» подразумевается не платоническая дружба?
– Я бы так не сказал, первый лорд.
– Или невинная дружеская болтовня…
– Нет, не совсем.
– Это действительно важно? Поручая вам следить за… тем, чем занимается мой сын, я ясно дал понять: меня не волнует, с кем он и почему, если речь не идет о его безопасности или нашей репутации.
– Потому я до сих пор и не затрагивал эту тему, первый лорд. Тем не менее это пересекается с другой задачей, которую вы мне поручили.
– Поясните, – приказываю я, чувствуя, что от ужаса начинаю терять самообладание.
– Банковское хранилище. То самое, за которое отвечает Сакс. Вы еще поручили мне разузнать, что в нем. Клерк, с которым у вашего сына была… связь, – это один из служащих, ответственных за управление им.
– То есть, по-вашему, постигшее моего сына несчастье… да к черту эвфемизмы… убийство моего сына связано с планами Сакса?
– Возможно, это совпадение, первый лорд.
– За те два столетия, что вы мне служите, случилось хоть одно совпадение?
– Насколько я помню, нет, первый лорд.
– То-то же. Не таков мир, в котором мы живем.
Все-таки я наливаю себе бокал крови из тайника в столе и, немного посмаковав, выпиваю залпом.
– Отлично, Редгрейв, вот как мы поступим. С виду будет казаться, что я выворачиваю наизнанку город и гвардию, лишь бы выяснить правду о сыне. Сакс пусть спокойно занимается своими делами. А тем временем мы с вами проведем собственное расследование. Предположим, что между тем, в чем мы подозреваем Сакса, и смертью моего сына есть связь, – потянем за
