– Валер, Валерка, – услышал я запыхавшийся голос, – где бутылки?
Я молчал.
– Где бутылки, я тебя спрашиваю, – еще громче произнесла она.
– Я их сдал, – тихо произнес я.
Воцарилась пауза, которая показалась мне вечностью.
– А где тогда деньги? – наконец произнесла она. Я по-прежнему молчал. Она перешла на крик, повторяя этот же вопрос.
– Денег нет, – с трудом выдавил я.
– Как нет?! – всплеснула руками она и стала медленно опускаться на стул. Я надеялся, что она успокоится, но неожиданно ощутил на лице сильную пощечину. Больше от обиды, чем от боли у меня из глаз брызнули слезы. Я достал из кармана флакончик с духами и, всхлипывая, произнес:
– Я купил тебе подарок.
Воцарилась тишина. Вдруг мама закрыла лицо руками и навзрыд заплакала, потом она обняла меня, прижала к себе и стала целовать…
С тех пор прошло много лет, мамы давно уж нет. Но всякий раз вспоминая этот эпизод моего детства, сердце мое сжимается и на глазах наворачиваются слезы.
Егоровы рассказы
Лучшего рассказчика, чем дед Егор, на селе не было. Умел он интересно рассказывать свои истории, тут уж нечего сказать. Умел старик довести людей своими рассказами и до смеха, и до слез. Когда он начинал говорить, все умолкали. Довелось и мне слушать Егоровы рассказы.
Манчжурия
Год назад удалось мне наконец-то побывать на своей малой родине, в далеком сибирском селе. Как-то вечером, возвращаясь с реки с рыбалки, вижу у небольшого домика почти у самой воды двух человек, сидящих на лавочке и о чем-то беседующих. Подошел я к ним поближе и вижу: сидят дед Егор да мой дядька Иван Денисович. Дед что-то рассказывал Ивану, речь шла о Дальнем Востоке, о Манчжурии. Дед Егор, увидев меня, придвинулся плотней к Ивану и произнес:
– Присаживайся, мил человек, показывай, что поймал.
Показывать мне было особо нечего, в ведерке плавало несколько небольших окуньков.
– Не велик улов-то, – протяжно произнес дед Егор.
– C утра лучше берет, ты с утречка попробуй, – добавил он.
Пожав руки деду и дядьке, я присел с ними рядом.
– Как тебе на родине? – спросил дед.
– Тихо тут у вас, река, тайга рядом, – говорю.
– Лучше этого места не найдешь, даже и не ищи, – уверенно сказал дед Егор и тут же спросил:
– А знаешь почему? Потому что это родина твоя, ты тут родился, вырос, тут предки твои жили, я так вот и помирать здесь буду, – сам на свой вопрос ответил он.
– Побывал во многих местах за свою жизнь, а дороже села этого нет для меня места. Есть места и не хуже, а вот все равно тута лучше.
– Одно из таких, наверное, Манчжурия? – спросил я.
– Манчжурия, конечно, не лучше наших мест, но она хороша по-своему собой. Давеча с Ванькой о ней говорили, довелось мне там побывать.
Дед замолчал. Пауза была небольшой.
– Сразу после войны служил я там на границе, – начал он свой рассказ.
– Вот, к примеру, Ванька, ты хоть раз в жизни видел божью коровку с копейку величиной? Нет? Ну так вот, а я видел. В Манчжурии вообще насекомые очень крупные, особенно их много в конце весны – береги глаза, – а если майский жук на лету в тебя попадет, можешь и шишку заработать.
– Будет брехать-то, – произнес Иван.
– Фома ты, Ванька, неверующий, ты бы видал, какие там кузнечики прыгают, ты бы вообще рот открыл, ну, примерно как сейчас, – и, показав рукой на приоткрытый рот Ивана, громко расхохотался.
Лицо Ивана покраснело.
– Заливай, старый, – с добродушной улыбкой сказал Иван.
– А саранча, Ванька, там – что наши лягушки, размером и цветом такие же, но только не квакают, а пронзительно стрекочут.
Дед Егор вдруг замолчал. Похлопав по карманам, достал из одного коробок спичек, из другого пачку махорки.
– Иван, дай-ка клочок на цигарку, – обратился он к дядьке. Тот достал из кармана аккуратно нарезанные небольшие газетные листочки бумаги, один протянул деду.
Взяв бумагу, дед насыпал на нее две щепотки махорки, затем, послюнявив край, ловко сделал самокрутку.
– Будешь? – подавая махорку Ивану, спросил дед.
Иван молча взял. Дед Егор с дядькой закурили. Сделав несколько затяжек, дед продолжал:
– Бывало, идем по плацу, а от саранчи земли не видать, столько ее много. Идем, а сапоги аж хлюпают в раздавленной саранче. Эта зараза все на своем пути пожирала, после ее нашествия оставалась очень тоскливая картина. Правда, за свою службу в Манчжурии видел такое только один раз, – заключил дед.
– А в хорошие годы там красота, особенно весной. Все вокруг цветет и благоухает. Идешь по маршруту, а глаз не нарадуется на ту картину, которую перед собой видишь. Между сопками крупные цветы разных окрасов, тут и красные, и малиновые, и желтые, даже фиолетовые. Цветы эти там называют китайскими розами, – дед двумя пальцами притушил самокрутку и продолжил:
– Там все хорошо растет, субтропики одно слово. Конопля там с тебя ростом, Ванька, будет… Я тогда и не знал, что это анаша – курительный наркотик. Так узбек, что у нас хлеборезом был, в курс дела меня ввел. Научил, как косячок-то делать.
– Так ты там анашу курил, дед? – спросил Иван.
– Пробовал.
– Ну и как, сильно забирает?
– Вначале, скажу вам честно, я ничего не понял, – почему-то шепотом произнес он.
– Уже возвращаясь с маршрута, мы с товарищем пыхнули косяк один на двоих, по-простому говоря одну папироску. Путь наш пролегал мимо домиков, в них жили офицерские семьи. В одном из них были открыты окна, из окон доносилась очень приятная музыка, – дед хмыкнул и заулыбался.
– Так вот, слышу я эту музыку, и на душе так приятно, глянул на одно из окон, из которого доносилась музыка, и обмер, – дед сделал паузу, видя, как мы его внимательно слушаем, и, почесав затылок, продолжил:
– Из окна вижу: вылетают ноты, да цветные, все разного цвета. Нотной грамоте я не обучен, а ноты этой мелодии вижу.
– Ха-ха-ха… – не выдержал дядька и громко рассмеялся.
– Что ржешь, жеребец? На самом деле это было.
– Дед, а ну нарисуй какую-нибудь ноту, которую ты видел, – утирая слезы, выступившие от смеха, сказал Иван.
– Не веришь, Фома, на-ка вот, – дед палкой нарисовал на земле что-то похожее на ноту.
– Ну ты даешь! – весь трясясь от смеха, с трудом выговорил Иван.
– Так вот, – продолжал старик, – эти ноты все летели из окна, пока тот дом не скрылся из виду. Тогда я сообразил, что это конопля на меня так действует. А вот после второго случая я эту дрянь больше не курил, лучше уж табачку потянуть.
– А что было во второй раз? – спросил, улыбаясь, Иван.
– А ничего, Ванька, глюки просто были.
– Иду я по маршруту, вижу такой приметный камень, прохожу метров двадцать, вижу снова точно такой же камень, хотя иду по прямой, а не по кругу. Короче, эта дурь бьет прямо по мозгам, а каков человек-то без мозгов, а, Ванька? Никаков, – заключил дед Егор.
Конец ознакомительного фрагмента.
