* * *
До заката по Петькиным расчетам оставалось часа два. Идти же было недалеко. Потому он особенно не торопился, хотя и по сторонам не отвлекался, шагал размеренно, выдергивая сапоги из жирной грязи. Миновав выпас, он через каких-то полчаса оказался у цели. Вода блеснула между деревьями слева. Петька свернул с неприметной, едва угадываемой тропинки, и пошел напрямик. Да, баба Варя не ошиблась - шел Петька на Ведьмино озеро. Хотя, если б спросили его о цели,- он и сам не мог бы толком ответить. Доподлинно в цыганку он, конечно, не верил, хоть и волновал воображение бабкин рассказ. Естественно, только благодаря фантазии появилась цыганка и на одной из картин Ивана Федоровича... Но Петьку гнало сюда прежде всего жгучее любопытство. А ружье? Во-первых, он привык к нему - отчего ж и не взять, если в лес идешь. Во-вторых, а вдруг и правду сказала баба Варя - может и застигнет здесь утку какую, а то и гуся... А не стал ничего объяснять Ивану Федоровичу просто оттого, что было уже действительно поздновато, тот стал бы отговаривать. Озеро Петька представлял и таким и не таким. Все здесь жутко заросло, берега были топкими. Березняк кое-где лишь подступал к воде, а местами, войдя в нее, стоял полуживой, неподвижной и мрачной стеной. Проход между деревьями забивала густая поросль малины, ивняка и других кустов, продираясь сквозь которые, Петька ободрал руки, исцарапал лицо. Кроме того, идти мешала сосущая хлябь трясины. Озерко словно пряталось за всем этим. Когда же Петька выбрался к самой воде, он поразился хмурой замкнутости водоема, тишине его. "Конечно,- подумал Петька,- как чертям не водиться в таком омуте... Словно специально создан для них да для ведьм всяких". Но тут на воду упали лучики припозднившегося солнца, отчего само озеро, бросающее в глаза теневую сторону леса, сверкнуло чистой гладью поверхности, как - на брошенном, в объедках, столе - осколок зеркала. Только павшие листья берез забрызгали его золотом. "И ничего тут жуткого нет", - то ли успокаивая себя, то ли действительно радуясь тиши, бодрился Петька. Все мистические мысли, навеянные вчерашним рассказом бабы Вари, тем более улетучились, когда слева - там, где на берегу едва угадывались остатки какого-то строения, Петька увидел на воде... пару гусей! Важные птицы, не замечая охотника, мирно копошились в воде, перебирали перышки на шеях друг друга, неспешно двигались вдоль берега. "Это ж надо!- чуть не воскликнул Петька.- Как специально для Ивана Федоровича!" Права была баба Варя: здесь птица, в глуши. То-то удивятся они и обрадуются, когда увидят его с такой добычей! И Петька двинулся вдоль берега к гусям. Цепкие кусты угрюмо и злобно дергали его одежду, царапали руки, хлестали по лицу. Топкая болотная хлябь, в которую он иногда проваливался по колено, ухватывала за ноги. Петька, сосредоточив все внимание на птицах, не видел больше ничего. Враз и неотвратимо свалился на него охотничий азарт. Уже даже не размышляя, машинальным движением он сломал "тулку", нащупал в патронташе крайние - с зарядом крупной дроби - патроны, и, несмотря на трудность хода, неумолимо приближался к цели, стиснув от напряжения зубы и сдерживая дыхание. Гусь был большой, серый, с могучими грудью и крыльями. В нем чувствовалась сила, уверенность и как будто даже пренебрежение спутницей. Она же была чуть меньше его, подвижней и игривей. В то время, как он не спеша и прямо греб вперед, она то отплывала в сторону, вроде поживиться, то заходила сзади, то пересекала его путь, прикасалась к его шее своей головкой, терлась о его бок. Она была значительно темней своего компаньо-ена, почти черной. Все это теперь отчетливо видел Петька, подошедший на выстрел. Если бы гуси взлетели неожиданно, если бы увидели охотника и стали уходить за пределы выстрела, Петька, конечно, догонял бы, не мешкал, целился, палил из ружья, ослепленный азартом. Но сейчас в какой-то момент ему стало жалко этих беззащитных красивых птиц. Ведь были они не ускользающей добычей, а влюбленной парой, совершенно не ведающей об опасности. Он еще заколебался: стоит ли вот так коварно - из кустов - палить? Может, для начала хоть пугнуть птиц? А может вообще не трогать - уйти? Но пока мелькали эти мысли, руки действовали с охотничьим автоматизмом. Когда Петька остановился, начал поднимать ружье, жуткая тишь хлестнула по ушам. Недвижимо и безмолвно было озеро, застыл лес, стих ветер... "О, господи, тишина какая..."- подумал Петька в тот миг, как под ногой хрустнула валежина. Гуси вздрогнули, замерли, вкинув головы. Увидев близкого охотника, они тревожно гоготнули, ударили крыльями по воде, рванулись в сторону от плюнувшего из кустов свинца. С диким криком сорвалась с черной воды птица черная, метнулась над поверхностью, среди берез, словно ударилась об их стену и исчезла. А на взбаламученной дробью воде, выронив пушинки из пробитой груди, неуклюже замерла птица серая. Эха от выстрела не было. Звук его над стиснутой водой шлепнул резко, глухо, тупо. Но всколыхнулись вершины деревьев, зашумели. В пылу азарта Петька не заметил, как время прошло и село солнце, и теперь ему показалось, что рухнуло оно за горизонт от выстрела, бросив на озеро сумерки. И тут у Петьки мороз по коже пробежал. В сгустившейся тьме стало озеро не просто черным, а тягучим и вязким, как деготь. Вокруг шумели, скрипя, кряжистые уродливые деревья, а Петька стоял по колено в трясине - слишком живой и слишком маленький перед окружавшим его лесом, и метрах в двадцати от него на зыбкой воде колыхалось серое пятно. Так жутко ему стало, что захотелось тут же убежать. И только две мысли удержали. Во-первых, раз уж убил гуся - так не потехи же ради, не бросать же дичь. А во-вторых, да что он - трус, что .ли?! Выбрав лесину подлиннее, Петька ступил в озеро, попытался приблизиться к трупу птицы. Но через несколько шагов провалился в воду по пояс. Дно оказалось хлипким. Петька с трудом выбрался, долго раскуривал отсыревшую сигарету. Но насладиться не успел. Уже через миг, как ему показалось, сигарета кончилась и обожгла ему пальцы. Но за этот миг, тупо глядя на серое и недосягаемое пятно на воде, он вспомнил весь вчерашний рассказ бабы Вари. - Понавыдумывают тоже!- вслух, хотя и негромко пробормотал он, подбадривая себя.- Понаплетут ереси всякой...
* * *
Он как будто успокоился, когда подумал: "вплавь пойду". Эта мысль, пришедшая неожиданно, захватила его именно своим безрассудством. Борясь со страхом, Петька выбрал самый отчаянный вариант. Он стащил с себя куртку, свитер, сапоги и штаны, в одних трусах и майке двинулся к озеру, вошел в ледяную октябрьскую воду. Трясина облепливала ноги, засасывала и, не дожидаясь, когда продвинется в воду грудь, Петька присел, поплыл. "Петр!" - услыхал он страстный женский шепот, как только погрузился в 'озеро, и не заорал лишь потому, что от страха судорогой свело челюсти. Петька с головой ушел под воду, но как будто руки чьи-то вынесли его обратно на поверхность. Ледяная вода стала казаться Петьке теплой, как человеческое тело. И само это тело было здесь, рядом. Аспидно-черные до неестественности, гладкие волосы резко оттеняли черты ее бледного и красивого лица - черные стреловидные брови, большие темно-карие глаза, прямой, словно вырубленный, тонкий нос. Когда она улыбалась, меж алых губ сверкали голубовато-белые зубы. Она была в тонкой белой ночной сорочке, облепливающей тело... Петька плыл, потеряв ориентацию, ощущая помощь и ласки нежных, но удивительно сильных и властных рук. Забыв о гусе, обо всем на свете, он плыл в озере по кругу, увлекаемый цыганкой. Ее молодое алчущее тело касалось его тела. Он явственно ощущал ее руки, губы, упругую грудь, покатые бедра... Она шептала вожделенно: "Петр, Петр!" И больше Петька уже ничего не хотел и не мог ни видеть, ни слышать, ни чувствовать. Он расслабился...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
