– Она была хорошенькой? – прошептала девочка, опять уткнувшись головой в колени.
– Очень.
Монахиня не добавила, что красоту нелегко было разглядеть под толстым слоем «штукатурки», а капризно надутые губы и вовсе делали ее почти неразличимой. Но она видела, что Дейзи пытается набраться мужества и задать еще один вопрос. Самый главный. И сестра Франческа терпеливо выжидала. Для занятий латынью сегодня все равно уже слишком поздно, и, кроме того, латынь далеко не так важна для душевного спокойствия двенадцатилетней девочки.
– Вы сказали, что в «форде», кроме матери, был кто-то еще…
Сестра, чуть заметно поколебавшись, кивнула.
– Молодой человек за рулем.
– Мой отец?
Шепот был едва слышен.
– Не знаю, – честно ответила сестра Франческа.
– Должно быть, именно он! – вскинулась Дейзи, лихорадочно блестя глазами. – Они были бедны и хотели лучшей судьбы для меня! Поэтому и привезли сюда, а когда вернулись, им было сказано, что меня удочерили! – Девочка встрепенулась и вскочила: – Как вы не понимаете, сестра Франческа? Мне остается лишь отыскать их, и мы снова станем одной семьей!
– Дейзи…
Сестра Франческа, мучаясь угрызениями совести, тоже поднялась и снова сжала руку девочки. Она рассказала воспитаннице лишь ту часть правды, которую считала безопасной и удобоваримой, свято веря, что делает это в интересах ребенка. Теперь же она отнюдь не была столь уверена в собственной правоте.
– Как звали моего отца?
– Не знаю, Дейзи…
– А мать? Имя моей матери?
– Молодой человек называл ее Лу, но, Дейзи…
Дейзи вырвала руку, лицо ее мгновенно просияло:
– Лу. Скорее всего сокращенное от Луизы или Луэллы. О, сестра Франческа, теперь-то мы, конечно, сумеем ее найти! Мое рождение, несомненно, зарегистрировано. Наверняка существует такое место, где хранятся все метрические свидетельства. Если бы вы согласились поехать туда… отыскать его для меня… И, возможно, даже найти брачное свидетельство моих родителей! На нем есть адреса! Они, видимо, живут недалеко отсюда, а может быть, и в Капистрано!
Девочка в упоении закружилась, а сестра Франческа, охваченная отчаянием, молча наблюдала за ней, понимая, какую ужасную ошибку совершила, посчитав, что может открыть часть истины и утаить целое.
Воспитанница замерла, протянула руки и бросилась к ней. Монахиня обняла Дейзи, спрашивая себя, станет ли девочка с этой минуты относиться к ней с прежней любовью.
– Дейзи, – начала она, осторожно отстранив ребенка. – Дейзи, ты никогда не сможешь найти мать!
– Но почему? – недоуменно охнула девочка.
– Вряд ли она была замужем, – пояснила монахиня как можно мягче. – Я не заметила обручального кольца.
Дейзи словно окаменела, и монахине на секунду показалось, что та перестала дышать. Но девочка тут же взяла себя в руки и продолжала расспросы так мужественно, что сердце сестры Франчески разрывалось от жалости.
– Это ничего не значит. Ведь теперь мне известно ее имя.
Сестра Франческа неожиданно осознала, что последняя ласточка пролетела над Капистрано. В небе не осталось ни единой птицы. Жаркое марево повисло над вымощенным камнем двором. Сестра Франческа взмокла от пота. Она не позволит Дейзи питать пустые надежды. Тратить жизнь на поиски женщины, которую девочка никогда не найдет.
– Мы не знаем фамилии твоей матери, Дейзи. Она отказалась назваться. Нам известно только, что спутник обращался к ней как к Лу и что тебя звали Дейзи.
Дейзи, сбитая с толку, уставилась на монахиню.
– Но меня зовут Дейзи Форд. И всегда так звали. Значит, фамилия матери тоже должна быть Форд.
Сестра Франческа изо всех сил старалась говорить как можно спокойнее:
– Иногда, если у детей нет фамилии, кто-нибудь из монахинь ее просто придумывает. Как-то в Рождество на ступеньках лос-анджелесской миссии оставили маленькую девочку, и монахини нарекли ее Холли[3].
Дейзи начала медленно отступать. Кровь отлила от ее лица.
– Именно так и случилось со мной? Это ВЫ назвали меня Дейзи? Или преподобная матушка? – В голосе звенели истерические слезы. – А может, сестра Доминика?
– Нет, Дейзи. Твоя мать.
Девочка мгновенно застыла. Дыхание вырывалось у нее из груди короткими хриплыми стонами.
– А Форд? Кто дал мне фамилию Форд?
– Это… это было общим решением, – с трудом выдавила из себя сестра Франческа.
– Но почему?..
Девочка задохнулась, внезапно все поняв, Ее глаза потемнели от ужаса.
– Это из-за автомобиля, в котором меня сюда привезли?
Сестра Франческа потянулась к девочке, пытаясь утешить, но та слепо отмахнулась, отступила, споткнулась и прижала кулачок к губам, чтобы заглушить рвущийся из горла крик. На бледном личике сверкали огромные бездонные глаза.
– Вы дали мне имя автомобиля! Ненавижу вас/ Ненавижу вас всех! И не потерплю, чтобы меня так звали! Не потерплю! Никогда не буду больше Дейзи Форд!
Она рванулась к огромным воротам, вцепилась в холодное железо, и вопль боли, все-таки слетевший с губ, был так пронзителен, что охотник, искавший добычу высоко в холмах, посчитал его предсмертной агонией дикого зверька.
Прошло четыре часа, прежде чем рыдающая сестра Франческа с помощью настоятельницы смогла оторвать онемевшие пальцы Дейзи от изящных завитков и внести ее внутрь.
И только через шесть лет Дейзи исполнила свою клятву и покинула монастырь Сердца Господня, с тем, чтобы никогда больше не вернуться. Ее фибровый чемоданчик был почти пуст. В руке она сжимала листок с именем и адресом дамы, к которой преподобная матушка устроила Дейзи горничной. Миссис Хелен Морли, Сан-Диего, Келсидени-стрит. На шоссе Санта-Ана, в ожидании идущего на юг автобуса, девушка порвала на мелкие кусочки рекомендательное письмо и карточку с адресом миссис Морли. Дейзи Форд не едет в Сан-Диего. Дейзи Форд больше не существует. Она не позволит, чтобы ее звали по имени, данном предательницей-матерью, бросившей свою дочь. Она не позволит, чтобы ее звали по фамилии, наспех придуманной монахинями. И она никогда, никогда не будет никому прислуживать.
Девушка перешла шоссе и направилась на север; изящная тонкая фигурка, грациозная, несмотря на неуклюжие монастырские туфли, и элегантная, невзирая на убогий чемоданчик.
Боб Келли не часто предлагал подвезти кого-либо, но в одинокой девушке, шагавшей по обочине шоссе, было нечто до такой степени трогательное, что он против воли надавил на тормоза. Фургон остановился, подняв облако пыли.
