– Ребята, у нас в классе есть отстающие. Вот, например, Гриша Вареник не в ладах с арифметикой. Кто ему поможет?
Василь, я и еще несколько ребят – все мы учились неплохо – подняли руки.
Учительница посмотрела на меня:
– Вот, Ваня, ты с ним и займись. А вы, ребята, подтяните отстающих по другим предметам.
После уроков мы стали оставаться в школе. Мой «ученик» оказался непоседой. Бывало только начнем заниматься, а он, глядя в окно на волейболистов, заявляет:
– Ну, давай кончать. Я все уже понял.
Но я был упрям: сам не вставал из-за парты и его не пускал, пока не убеждался, что он действительно понял.
Занимаясь с ним, я закреплял и свои знания. Видел, что Гриша тоже постепенно начинает любить арифметику: не уйдет, пока не сделает все уроки. Мне так нравилось заниматься с отстающими, что я подумывал – не стать ли учителем? Но все же больше всего мечтал стать военным.
Пристрастие ко всему военному – очевидно, тут было и влияние рассказов дяди Сергея – особенно выросло у меня после того, как вернулся из армии, с Кушки, мой старший брат Яков. Он возмужал, стал держаться уверенно, свободно.
Первые дни я от него не отходил – куда он, туда и я. Из школы спешил домой: все боялся пропустить рассказы Якова о пограничной службе, о борьбе с бандитами – нарушителями границы. Мне очень хотелось надеть его форму – френч и сапоги. Но я был мал и, когда пробовал примерить, «тонул» в его обмундировании.
11. На пойме
В тот год широко разлились по лугам Десна и Ивотка. Вышло из берегов Вспольное. Целое море подступило к нашей деревне.
Вода с поймы спадала медленно. Островками выступали бугры, и на них буйно росли щавель и дикий лук.
Утром мы с Андрейкой, соседским мальчиком, захватив большие холщовые сумки, отправились за щавелем к Вспольному. Бродим по лугу – и все нам щавель не нравится. Рассказывали, что у самой Десны на островках он уж очень хорош и сочен. Вдруг видим – несколько ребят волокут по берегу лодку и спускают ее на воду. Мы начали кричать, чтобы они нас подождали. Но ребята поплыли одни. Смотрю: на отмели валяется затопленный челночок, в песок зарылся – видно, его прибило.
Мы живо вытянули лодку на берег, перевернули ее, чтобы воду вылить. Глядим, а лодка худая. Решили ее починить.
У меня в карманах всегда было много всякой всячины – пуговиц, фантиков, гвоздей. А когда я отправлялся на озеро, то брал с собой и паклю. Случалось, найдешь старую лодку, законопатишь щели паклей и наплаваешься вволю, пока лодку доверху не зальет вода. И на этот раз я наполнил карманы паклей. Мы с Андрейкой быстро законопатили наш челн.
Вёсел у нас, конечно, не было. Мы отыскали на берегу дрючки покрепче, спустили лодку на воду, оттолкнулись и стали дрючками грести. Чуть отплыли – лодка дала течь. Гребу один, а мой приятель солдатским котелком черпает воду со дна. Подплываем к лодке. Там Василь – крепкий, сильный паренек, Проня – моя одноклассница и еще несколько ребят.
Они над нашим челноком потешаются:
– Глядите-ка, кто за капитана, дрючками как подгребает!
Мы отшучиваемся, плывем по раздолью и поем песни, словно наша лодка без изъяна.
Вот и островок. Подплыли, выскочили на берег. Далеко раскинулась водная гладь, не окинешь глазом. На островке зелено, привольно. Мы бросились наперегонки рвать щавель.
Набегались досыта, набрали по целой сумке щавеля – запасов на целую неделю хватило бы. Не заметили, как поднялся ветер, вода разбушевалась, появились барашки.
Мы побежали к лодке. Смотрим – наш с Андрейкой челн до краев полон. Видно, надо всем в одну лодку грузиться.
Побросали в лодку сумки, кое-как разместились и поплыли. Лодка глубоко сидит в воде – борта выходят всего лишь на пол-ладони. Стало страшновато.
Плывем медленно. Лодку швыряет из стороны в сторону. Того и гляди, перевернемся.
Черная туча скрыла солнце. Ветер так и рвет. Дрожим от страха и холода.
Порыв ветра – и лодка чуть не зачерпнула. Второй вал покрыл нас с головой. Лодка опрокинулась. Но у нас под ногами оказалась земля. Выбрались из-под лодки, ухватились за борта. Василю, самому высокому, вода по грудь, а нам всем – по шейку.
Мы начали изо всей силы кричать:
– Рятуйте, рятуйте!
Волны и ветер с ног валят. Барахтаемся в воде, как щенята.
Василь и я стараемся удержать лодку. Ее тянет и сносит течением. Уговариваем остальных:
– Держите челн, не толкайтесь, а то нас сдует!
Волны перекатываются через головы. Начинаем захлебываться.
Берег далеко, но нам видно, как там суетятся ребята. Приметили нас, волнуются.
По берегу Вспольного несется повозка. Вот лошадь остановилась, кто-то спрыгнул, вскочил в лодку, оттолкнулся и гребет к нам. Мы следим за ним, радуемся: спасены!
Лодка подплывает к нам с наветренной стороны. Она уже совсем близко. И вдруг поворачивает и плывет обратно. Мы остолбенели.
– Куда он, тупак, заворачивает? Плывем за ним, ребята! – скомандовал Василь.
Мы вплавь кинулись догонять. Весь страх перед волнами пропал.
Я догнал лодку первый. За мной – Василь. Смотрим, в лодке полно воды. Я сорвал с пояса котелок и стал выгребать воду. Подплыли Андрейка и Проня, уцепились за борт. А хозяин лодки все гребет в сторону от того места, где мы чуть не потонули. Узнали его: это дядя Игнат, наш односельчанин.
– Куда ты, дядя Игнат, подберем наших!
– Сейчас сами потонем! – ответил он зло. – Я думал, с вами моя жинка. Она с утра в Новгород-Северский поехала. Вот я ее и ищу.
Игнат говорит и на нас не смотрит. Он с трудом гребет против волны к кустам – они словно на воде росли.
Доплыли до кустов. Лодку захлестнуло. Стали тонуть. Схватились за ветки. Пробую ногой дно – дна нет. Осмотрелся – кругом вода… До берега не доплыть, и думать нечего.
Нащупал сучок потолще и уперся в него ногами – не то стою, не то вишу. Рядом Андрейка.
Куст качается – вот-вот вырвет и унесет его ледяная быстрая вода. Кто-то сказал:
– Ребята, пропали мы! Тут глубина-а-а…
Никто из нас уже не кричал. Мы обессилели.
Только Игнат, сидя на кусте, изредка выкрикивал:
– Караул! Караул!
Но и он затих.
Холод пронизывал. Я чувствовал, что коченею. В глазах потемнело, кружилась голова. Огромные волны обдавали меня, чуть не сбивая с куста. Мне казалось, что мы торчим здесь уже целый день. Сковывала странная дрёма. Но я держался крепко, руки словно приросли к веткам.
Я знал, что нас ждет. Жаль было мать, отца, школу. Но почему-то страшно не было.
Не заметил, как впал в беспамятство, словно заснул. И вдруг мне показалось, будто что-то тяжелое срывается с куста. Ветки дрогнули, и послышался всплеск воды.
Сквозь дрёму мне вспомнилось, как мать говорила, что, когда замерзаешь, охватывает оцепенение: заснешь – и конец.
Стараюсь пересилить сон. Хочу крикнуть: «Ребята, Андрейка, держитесь, не спите!» Но голос не слушается. Свело губы.
– Рятуйте! – словно издалека слышу я крик Игната.
И вдруг до меня доносится голос брата Сашко:
– Ивась, держись!
С трудом открываю глаза. Вижу – рядом парусник и кто-то с него протягивает мне руки. Я подаю руку… и больше ничего не помню.
Очнулся я на печке. Полумрак. Лампочка завешена чем-то плотным. Верно, уже поздняя ночь. Все спят, а рядом со мной сидит мама и гладит меня по голове.
– Боюсь, не занедужив бы ты, Ивась, – говорит она и, помолчав, добавляет дрожащим голосом: – Трое втопилися.
В ту ночь я долго не мог уснуть, плакал. Все мне мерещилось, как тонут ребята, как бушует вода и ломаются ветки на кусте под нами.
Больше всего мне было жаль Андрейку: это он упал с куста и утонул.
Мать не отходила от меня…
Теперь, много лет спустя, мне кажется, что тогда, на разлившейся Десне, мне впервые довелось испытать силу и выносливость.
12. Игры
С малых лет мы увлекались незамысловатыми деревенскими играми. Сколько их было у нас!
Зима. Озера затянулись льдом. С нетерпением ждешь, когда он окрепнет. И наконец слышишь, кто-то из приятелей кричит:
– Айда, ребята, карусель строить!
Гурьбой бежим к озеру.
Забиваем посреди льда кол, на него насаживаем колесо от телеги, а к колесу прикрепляем длинную жердь. К концу жерди привязываем санки. Ляжешь на них плашмя, а ребята крутят колесо. И вот несешься по кругу, только в ушах свистит. Не удержишься – катишься кубарем. А если салазки сорвутся, то выбросит на самый берег. Часто и взрослые собирались посмотреть на нашу карусель.
Или вырубишь четырехугольную льдину-кригу, оттолкнешь, бросишься на нее с разбегу и мчишься по льду, пока не налетишь на берег.
Многие ребята катались на коньках. Мне отец коньков не покупал. Я с завистью глядел, как ловко и быстро ребята режут лед коньками, и чуть не плакал с досады.
Решил смастерить коньки. Сделал деревянную колодку, подковал ее проволокой и привязал к ноге.
Правда, на этих проволочных – «дротяных», как мы их называли – колодках можно было кататься лишь на одной ноге, но это меня мало смущало.
