Дверь тихо закрылась, и над ней, прошелестев, спустился занавес из бусин. А комната…
Я вгляделся. Комната была с низким потолком, бедная, чересчур пестро украшенная, как дешевый китайский ресторан, с пластмассовой покрытой лаком «лепниной» и отстающими от стен бамбуковыми обоями. Правда, такую «лепнину», равно как и картины, что тут висели, ни в один приличный китайский ресторан не допустили бы – это было очевидно. Тяжелые благовония заглушали слабый зверушечий запах, смешанный с мускусным запахом гниения.
– Здесь ты в безопасности, – проговорил тихий голос. – Можешь не бояться никаких преследователей. Не хочешь ли присесть и отдохнуть?
Всё это было произнесено на превосходном английском, с чуть заметным оттенком восточного стаккато. Я повернулся, но то, что я хотел сказать в ответ, замерло у меня на губах. Она оказалась поразительно хороша собой, но этого было мало. Вероятно, она прочла по губам имя, которое я чуть было не выговорил, – сделав странно витиеватый, вежливый жест рукой, она поклонилась мне в пояс. От этого я и вовсе лишился дара речи. На секунду мне показалось, что я вызвал к жизни часть прошлого, словно нежный призрак моих студенческих дней явился выручить меня из беды.
Нежное восточное лицо. Нежное, но властное, правда, цвет кожи был светло-медовый, как у загорелых европейцев, а грива волос, обрамляющих это лицо, – светло-пепельная и ровная от корней до кончиков, того удивительного оттенка, который ясно говорил, что краска тут ни при чем. Даже сильные гибкие плечи и мягкие округлости под накидкой из батика свидетельствовали о странном смешении восточных и западных черт – они были необычны, прекрасны и влекущи. Словно передо мной снова стояла девушка, которую я когда-то знал, почти сумел полюбить и давно бросил по причинам, признать которые не желал даже сейчас. Девушка, чье имя (а может, это была лишь однофамилица) сразу бросилось мне в глаза в списках участников «проекта, связанного с островом Бали». Оно-то ведь и втянуло меня в это безумное предприятие.
Но хотя у меня в голове не укладывалось, что кто-то может до такой степени походить на нее, – всё же это была не Джеки. Но девушка, похожая на неё до того, что совершенно потрясла меня, отбросила назад, в прошлое – на сколько? – лет на пятнадцать, шестнадцать, растревожила во мне кровь, затруднила дыхание, сковала горло. Будоражащая, влекущая – и всё-таки не Джеки. У этой лицо было чуть смуглее, черты мельче, четче, китайского в них было меньше, европейского почти ничего. Но и к тайской народности отнести её было трудно. В её ласковых глазах светился острый ум, однако когда она поклонилась, под одеянием, которое её покрывало или, скорее, открывало, я увидел, что на ней черное бикини, бывшее униформой для всех девушек, обслуживающих бары Бангкока. Она повторила свое приглашение, и я наконец обрел голос:
– Очень вам благодарен. Очень любезно с вашей стороны. – Мой ответ казался напыщенным и нелепым. – Ведь вы меня спасли. За нами гнались какие-то… головорезы с ножами, а потом…
Что было потом, я не мог ей объяснить, так как и сам не понимал, что это было.
Она ласковым жестом остановила меня.
– Я рада. На этих улицах, случается, находят убитых. Я рада, что сумела тебе помочь. Может быть, всё-таки присядешь? Что будешь пить? Виски?
Только тут я заметил, как дрожат у меня ноги. Я прислонил меч к стене, она на него даже не взглянула.
– Виски? Спасибо! Выпью с удовольствием.
Она улыбнулась и, держа меня за руку, подвела к старенькой тростниковой кушетке, над которой висела картина в якобы золоченой раме. Светящимися красками на черном бархате была изображена альковная сцена. Картина являла собой типичную имитацию классического китайского искусства – эротическая иллюстрация в духе династии Мин, но обнаженным фигурам были приданы сугубо современные, даже западные, черты, и выписаны они были очень тщательно. Мужчина и три женщины застыли в таком немыслимом переплетении рук, ног, голов и бедер, что оно казалось вряд ли осуществимым, не говоря уже о том, что едва ли могло быть приятным.
Подавая мне двойную порцию желтоватой жидкости, девушка поймала мой взгляд и сдержанно улыбнулась. Я отпил из стакана и удивился – это был настоящий солодовый напиток, а совсем не «Chivas», принятый в подобных местах.
– Чудесно! – благодарно выдохнул я.
Девушка снова улыбнулась и села рядом со мной, вытянув ноги, отчего полы халата упали с них. Она посмотрела на меня выжидательно.
– Э-э… между прочим, меня зовут Стив. Стив Фишер.
– А меня Рангда. – Когда она произносила последний слог, её белоснежные зубы очаровательно блеснули, а губы снова изогнулись в улыбке.
Я внимательно посмотрел на нее.
– Красивое имя и идет тебе. Но оно ведь не тайское, верно?
– Нет. – Она опустила глаза.
Настала моя очередь ждать объяснений, но их не последовало. Я уже собрался спросить, откуда у неё такое имя, но она неожиданно рассмеялась, схватила мой стакан и отпила из него. Я понял намек – не лезть с расспросами.
– Можно? – спросила она.
Пока она не начала гладить мои волосы, я не был уверен, на что она просила разрешения. В этих краях голова считается священной, касаться её без спроса нельзя, только с чего бы обыкновенной проститутке быть такой внимательной, да ещё к иностранцу? Нет, она была не так проста. Определить её возраст казалось трудно, и всё же видно было, что она постарше обычных хихикающих девушек-подростков, обслуживающих бары Трех Улиц, хотя в городе – а как правило, это были крестьянки – они взрослели быстро.
Я посмотрел кругом, неловко поерзал на грязновато-коричневых вышитых подушках. Они казались слегка засаленными, и мне тут же захотелось сжечь свой костюм, но дело было не в этом: неловкость я испытывал от бушевавших ко мне противоречивых чувств. Я остро ощущал близость девушки, теплоту её кожи, исходящий от неё аромат – томный, как запах орхидей в джунглях, он был гораздо свежее и устойчивей, чем унылый запах, витающий вокруг. Все, что нас окружало, говорило о сексе, но это была вульгарная сексуальность, присущая барам. Девушка же вызывала… несколько иные чувства. Да, от неё веяло сексуальностью, даже доступностью, но это была сексуальность другого рода, и определить её было трудно. Я не знал, что о ней и думать, единственно, как я мог объяснить себе ситуацию, – это что я сижу в комнате обычного борделя и встретил здесь девушку, о которой можно только мечтать. Казалось, она никак не вписывается в эту обстановку.
– Ты, значит… работаешь здесь?
Она саркастически приподняла бровь.
– Когда захочу. – Она снова потянулась, и полы халата разошлись ещё шире. – Я ничем не обязана, хочу – прихожу сюда, хочу – не прихожу: как мне нравится. – Изогнувшись, она поднесла стакан с виски к моим губам. – И выбираю, кого хочу. Не обязательно в интересах дела. – Она произнесла эту сложную фразу с милым кокетством, и мы засмеялись.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
