– К ночи не поминай, а то накличешь, – Колчанов огляделся, и ему опять показалось, что чучело ожило и усмехается нарисованным ртом. – Ладно, – он схватился за куст и, дернув что есть мочи, вырвал его.
Картошка, висевшая на ботве, была гигантского размера, каждая величиной с небольшую голову.
– Ни хэ себе! – хохотнул Колчанов. – Вот так бульба! – Он стряхнул картошку об землю и руками полез в лунку посмотреть, не осталось ли там еще.
Вдруг лицо Колчанова вытянулось, а брови поползли вверх.
– Петька, – выдавил он сиплым голосом, – меня что-то схватило и вниз тянет! Помоги!
Петька увидел, как Колчанова всего дернуло и как он напрягся, сопротивляясь неведомой силе.
Петька растерялся. Он держал велосипед и боялся почему-то его отпустить.
– Петька! – закричал Колчанов, подняв перекошенное лицо.
– Помоги, Петька-а-а! – Он опять дернулся и ушел в землю по плечи. – По-мо-ги-те! У-би-ва-ют!
Углов хотел помочь, но словно прирос к велосипеду и не мог пошевелиться.
Голова Колчанова отогнулась назад, как у человека, которого засасывает в болото, и он из последних сил старается оставить нос и рот на поверхности. Колчанов растопырил ноги, стараясь зацепиться ими за ботву. Но ноги все равно скользили к лунке.
– Ой! Больно! Больно, бляха-муха! – заорал он на всю округу. – Руки отпусти, сука! Сука-бл…
Крик оборвался на полуслове.
Колчанова сильно дернуло, и его голова ушла в землю. На поверхности остались только рваные офицерские брюки да голенища яловых сапог – наследство погибшего сына. Еще рывок – и из земли торчат только подошвы. Еще рывок – и земля с краев посыпалась в опустевшую зловещую лунку…
Заухал вдалеке над лесом филин.
Петька вздрогнул. По его лицу пробежала судорога, как будто он проснулся среди ночи в глубоком похмелье. Захотелось блевануть. Петька мотнул головой, стряхивая оцепенение.
А может, и не было ничего? Может, всё ему только показалось? Ведь он же современный человек и понимает, что такого в жизни не бывает, а бывает только в кино и в иностранных книжках. Такими историями пугают друг друга перед сном дети. Такой страшилкой хорошо припугнуть бабу-дуру, потому что, как показывает практика, они с перепугу лучше пялятся.
Петьке изо всех сил хотелось так думать, чтобы не свихнуться. Но что же он держит в руках? Откуда тогда у него в руках руль велосипеда Колчанова? Откуда взялась сумка на кустах картошки и откуда лежит рядом саперная лопатка?
Углова крупно затрясло, зубы во рту бешено застучали. Велосипед упал на землю.
– Бзынь-нь-нь! – звякнул звонок.
– Ух-ху-ху! – заухал снова над лесом филин.
Петька поднял к темному небу белое от ужаса лицо. С неба на него смотрела зловещая луна. Ее круглый диск навис над полем, как будто специально для того, чтобы охвативший Петьку Углова ужас перешел в истерическую панику.
Петька заорал бессмысленный звук, обхватил голову руками и кинулся прочь через картофельное поле. Он налетел на чучело и сшиб его на землю. На голове у Углова осталась дырявая шляпа пугала. Но Петька этого не заметил, он бежал и бежал, не разбирая дороги и хрипя, как напуганная лошадь. Ему мерещилось, что сзади за ним катятся гигантские картофелины, а ботва тянет к нему свои ветки, чтобы схватить Углова за ноги и утянуть вслед за Колчановым под землю.
Не помня как, Петька добежал до дома, влетел в избу, задвинул засов, накинул крючок и подпер дверь бревном. Потом кинулся к печке, вытащил из-за нее четверть и прямо из горлышка выхлестал грамм триста-четыреста.
Потихонечку он начал успокаиваться. Поставил бутылку на стол, сел напротив и смотрел на нее не отрываясь. Потом налил стакан, выпил медленно, поставил рядом с бутылкой и уставился теперь на стакан. Вздохнул. Почесал лоб и почувствовал на голове чужой головной убор. Осторожно снял его и осмотрел. Он не мог сообразить – что это за дырявая шляпа и откуда она взялась на его голове. Тогда Петька положил шляпу на стол рядом со стаканом и долго на нее смотрел. Потом налил себе еще, выпил и, размахнувшись, швырнул стакан об печку. Стакан разлетелся на мелкие осколки. Несколько осколков отлетело Петьке на грудь. Он стряхнул стекло, допил остатки самогона прямо из бутылки, послал бутылку вслед за стаканом, а сам застонал и уронил голову на стол.
Глава третья
ВЕТЕРАНЫ ВОЗВРАЩАЮТСЯ ИЗ АДА
1
Дед Семен проснулся от холода. Он открыл глаза и увидел над собой кровавый лунный диск. В его возрасте спать на улице по такой погоде было не очень-то полезно. Дед поежился, сел и почувствовал вспышку внезапной боли в затылке.
– Топтаный павлин! – вырвалось у Абатурова. Он поднял полешко, на котором лежала голова, и осмотрел. Пучок седых волос остался на полене, прилипнув к смоле.
– Я бы тому чудозвону, – сказал дед вслух, – который мне это полено подложил под голову, вставил бы его с удовольствием в сраку! – Он размахнулся и отшвырнул деревяшку в кусты.
С кряхтением поднялся на ноги. Кости ломило. Руки и ноги двигались с трудом. Возраст уже не тот, а тут еще нажрался, как молодой, на сырой земле полежал и всё такое…
Дед Семен подошел к берегу, нагнулся и плеснул в лицо воды.
По воде пошли круги, и деду показалось, что между его вибрирующим отражением и вибрирующим отражением луны втиснулась еще какая-то вибрирующая тень.
Дед Семен охнул и обернулся. Но ничего такого не заметил.
– Руки-ноги не ходют, – сказал он вслух, – и глаза не видют! Ё-пэ-рэ-сэ-тэ!
И пошел прочь.
Тьма…
Он взял у тьмы всё, что хотел, всё, что было ему нужно. И использовал…
Он чувствовал голод…
Это мешало…
Но было приятно…
Еще что-то…
Он начал перебирать ощущения…
Голод…
Страх…
Запах…
Сила…
Радость…
Боль…
Гнев…
Вожделение…
Страдание…
Ревность…
Зависть…
Холод…
Тепло…
Усталость…
Время…
Время приходит…
Пора…
Дурман…
Щекотно…
Чешется…
Болит живот…
Хорошо!..
Ноги!..
Хорошо!..
Ноги стоят!..
Хорошо!..
Я испытываю удовольствие от того, что стоят ноги!..
Я… Я… Я думаю мозгом… Мозг в голове… У головы есть уши, через которые я слышу звуки Макрокосмоса… У головы есть нос, которым я чувствую запахи Макрокосмоса… У головы есть волосы для красоты… У головы есть глаза, чтобы различать красоту и уродство!.. Глаза!
Он открыл глаза и сказал вслух:
– У головы есть рот, который говорит о том, что у меня есть сердце для перекачивания крови, есть почки, есть печень, есть легкие, есть туловище, где всё это находится, и на туловище есть руки, ноги и половой орган. Мой рот служит для приема пищи, которая нужна мне, чтобы убить чувство голода. – Он слушал свой голос и голос ему нравился. Он огляделся.
Голый, на холодной земле, посреди поля. Ночь. Звезды в вышине. Полная луна.
Он сделал шаг. Еще один. Еще. Пошел.
Из-под куста выскочил заяц и побежал прочь, напуганный его приближением.
Он прыгнул, схватил зайца, разорвал его на две части и вонзил острые зубы в еще живую, теплую плоть. Кровь текла по подбородку. Он смеялся от восторга и удовольствия. Он съел зайца целиком, вместе со шкурой и костями. Он отер тыльной стороной руки с подбородка кровь зайца и зашагал вперед, туда, где на краю поля стоял замок.
Он уже дошел до края поля, когда завыла сирена и тревожный голос произнес:
– Ахтунг! Ахтунг!..
2
Он шел и думал, что жизнь, которая оказалось такой короткой и тяжелой, практически подходила к концу, он устал за нее, а помирать все-таки не хотелось, потому что почти ничего интересного не успел дед Семен получить от жизни.
Он остановился, вздохнул и сказал вслух:
– Эх!
И пошел дальше.
