И все же успокаиваться я не собирался. Я просто не мог тогда – впрочем, и сегодня сложнейшее искусство «душевной подлости»6 остается для меня не вполне достижимым – это сделать. Не давал тот самый «дух сопротивления», давным-давно внедренный в мое сознание. Он же подсказывал элементарный и честный, с детского сада знакомый способ вырваться из невыносимой ситуации – бежать!
Но, видимо, у судьбы были на меня другие планы, потому что как только я осознал эту очевидную, но почему-то не приходившую мне до того в голову возможность, ситуация вдруг несколько раз подряд радикально изменилась. И хотя формально я продолжал оставаться в той же самой армии, окружающие «декорации» стали настолько иными, что я достаточно легко смог дослужить до «дембеля» – даже без единого отпуска и с минимумом увольнительных.
Вместе с бутафорской службой – где нам, двадцати принимавшим присягу новобранцам, единственный раз за все полтора года выдали десять учебных автоматов, которые надо было вовремя передать соседу, чтобы на фотографиях все воины были в должном виде; и пустыми посвящениями, когда, кроме не слишком искренней присяги государству, я за три бутылки водки был неофициально «возведен» в категорию старослужащих; а потом вдобавок зачем-то вдруг еще и крестился в православие, ничего «христианского» так и не почувствовав и не осознав, – для меня закончилось и время липовых справок, и фальшивых диагнозов. Дальше все будет по-настоящему…
V
Конец карьеры
Переломы, травмы, ушибы – преднамеренный обман.
Читтапад. Методическое пособие по целительствуИ все было по-настоящему.
Мне не нужна была ни справка, ни тайм-аут от работы, но тем не менее дважды за одни сутки я по собственной воле приходил в больницу. Первый раз, хорошо знакомый коктейль из алкоголя и безрассудства вытолкнул меня – с трудом добредшего до приемного отделения – домой где-то через полчаса: «пустяковая» рана за ухом; обработали, даже зашивать не стали… А еще через пару часов совершенно новое для меня сочетание симптомов реального сотрясения мозга и жуткого похмелья заставило вернуться.
Теория, которую, кося от армии, я когда-то – давным-давно – учил, а потом вполне благополучно забыл, полностью подтвердилась на практике: и жестокая головная боль, и тошнота, и рвота, и головокружение – все это действительно было. И на этом кошмарном фоне я даже не в первый день осознал, что мое левое ухо не слышит ничего… Совсем.
В тот вечер я возвращался с вечеринки, где явно «переборщил» и не только, как обычно, с алкоголем. Танцевал и вовсю заигрывал поочередно с двумя сестрами, обеим намекая на возможность продолжения – и не только танцев.
«Так вот ты какой!» – удивлялась одна из них. Я был такой, или такой была водка, но сестры были немолоды и некрасивы: я не собирался ничего с ними продолжать и ускользнул как бы незаметно домой – к жене, которая должна была полагать, что я задержался на работе.
Смутно помню ощущение угрозы из темных кустов, удар сзади и что-то вроде удавки на шее… Очнулся на земле, голова раскалывается, ощупал – кровь, без денег и паспорта. Вместо дома побрел в больницу, которая опять «счастливо оказалась неподалеку»…
***
Серьезно и ново все это было; и, пожалуй, впервые я начал видеть, как (как бы) уроки жизни переходят в разряд её наказаний (что ли?) за несоблюдение её же законов.
И первым ударом – после левосторонней глухоты – стал крах моей только что начавшейся карьеры. В тот момент я заканчивал аспирантуру и параллельно устроился на новую работу. Но буквально на следующий день оказался в больнице.
Не помню, чтобы я куда-то звонил и кому-то что-то сообщал, но сотрудница отдела кадров пришла ко мне прямо в палату. И сразу же предложила написать заявление об уходе «по собственному желанию». Наполовину оглушенному, мне было все равно, и я без возражений согласился. Так закончилась моя карьера дворника; а продолжалась она ровно три дня, включая субботу. Немного даже жаль: я уже был готов похвастать этим не совсем обычным для аспиранта занятием своему научному руководителю; ведь каким-то странным образом мне поручили убирать половину территории именно вокруг ее дома…
Через пару недель незнакомые дети принесли мой паспорт по адресу прописки. Я уже начал выправлять новый, так что вскоре у меня завелись два паспорта. Интересно, этим можно как-нибудь воспользоваться?
Хотя, пожалуй, не стоит, – обмана в моей жизни было и так достаточно.
VI
Дом-2
Мой дом – тюрьма. Тюрьма – мой дом. Да только я живу не в нем…
Группа «Пилот»Ибо экзистенциалисты говорят нам, что смысл жизни – это то же самое, что желание жизни, а человек может собраться с духом и пожелать прожить собственную жизнь, только встретившись с собственной смертью.
Кен Уилбер. Проект АтманНеработающее левое ухо, безусловно, доставляло определенные неудобства, однако не помешало благополучно закончить аспирантуру и остаться в родном вузе преподавателем, и даже дослужиться до должности доцента – до должности, но не звания, хотя и оно никуда бы от меня не делось; и я уже начал собирать документы…
После нескольких недель лечения менингита я переехал из четырехместного, предоставленного мне одному «люкса» ЦРБ, в полностью заселенный двенадцатиместный «хостел» ЛОР-отделения 2-й горбольницы. Прошел там курс хрустких уколов в голову, за уши; маленький, энергичный врач шептал: «Восемьдесят шесть, тридцать четыре, двадцать семь… – а может, кричал мне в правое ухо. – Главное, хотеть слышать все лучше и лучше! Все зависит от тебя! Улучшение есть!»
Я слышал его, и верил, и хотел… А потом он пропал куда-то, так и не закончив мой курс лечения: по слухам, то ли сам слег в больницу, то ли в запой ушел – не знаю. Все равно, спасибо ему, а также всем его «братьям» в белых халатах и сестрам медицинским – тоже.
По сути, опять меня спасли, в очередной раз выходили; что ж: очередное спасибо. И, пожалуй, остановимся на этом – хватит. ХВАТИТ МЕНЯ СПАСАТЬ. И выходить (и входить тоже) хочется уже самостоятельно, и стоять – самому тоже. И убирать за собой я могу сам. Вот только…
«Гудит, как улей, родной завод…»7. А также, как «фабрика», «мотор», «генератор», «электростанция». Добавлю и своих ассоциаций: как холодильник, микроволновка, стиральная машина, пылесос, трансформаторная будка, ливень с грозой за приоткрытым окном, швейная мастерская, вагон метропоезда у открытой форточки, мчащиеся по трассе карты, аэродром, с непрестанно взлетающими и садящимися самолетами… А еще иногда, как бесконечно настраивающийся и никогда до конца не могущий настроиться симфонический оркестр – и вот тогда это становится почти невыносимым.
О чем это мы? Пелевин говорит о некоем фантастическом, на первый взгляд, органе в человеческой голове – «уме „Б“», постоянно вырабатывающем боль и страдание8. Я – о конкретной, двадцатичетырехчасовой реальности своей головы: о шуме, точнее шумах, которые там постоянно раздаются…
Головная боль прекратилась почти полностью недели через три после того, как я пришел в себя в больнице под Новый 2009 год. А шум остался – разный: громыхание, гул, гудение, жужжание, журчание, плеск, шорох, шипение, свист, звон… постоянно колеблющийся – от тихого шелеста до свирепого рева – непредсказуемый. В нем есть основной фон и отдельные «звуки», «мелодии», «тональности», «инструменты» и их сочетания. Я много раз пытался понять: на что он больше всего похож и как его описать, – но так и не смог. Он не уловим до конца, не понятен, не определим. Единственное, что про него можно сказать точно – он есть и сопровождает каждую секунду моей жизни – в бодрствующем состоянии.
Во сне шума нет. Но это не слишком утешает, ибо «даже сон без сновидений не является свободой – это просто завод пружины перед новым рабочим днем на фабрике страдания».
И все же «выход есть»: «Суть освобождения проста, – сказал Дракула, – <…> Человеку следует перестать вырабатывать <…>, как говорил Будда, дукху. Для этого он должен постепенно заглушить генератор страдания, который он считает самим собой. Затихая, ум „Б“ становится прозрачным, и сквозь него становится виден тот строительный материал, из которого построена вся фабрика боли. Этот исходный материал есть бесконечный покой, блаженство и абсолютно не нуждающаяся ни в каких действиях свобода»9.
Oh yeah! Именно то, что мне нужно. Но, к сожалению, ведущий к освобождению, «Тайный Черный Путь», был разработан (Пелевиным) не для людей, а специально «для вампиров». К тому же ни Дракулы, ни Озириса – учителей Рамы – поблизости не наблюдается. И даже если бы были, я не смог бы так просто воспользоваться их наставлениями – все никак не могу привыкнуть – ведь я почти глухой: левое ухо – глухота, правое – тугоухость IV степени…
