гримасу, завидев в окне начальника. — Скотина лысая!
Не могу удержаться и хихикаю. Нет, не из-за прозвищ, а ее неповторимых интонаций. Это нечто! Хотя, до сих пор недоумеваю, почему она называет его именно коровой. Гаянэ поспешно выпивает остатки кофе и мчится в кабинет, на ходу бросая:
— Сатик, даже не вздумай! Я сама помою чашки! Скоро вернусь!
— Угу… — мурлычу в ответ.
Смеемся с остальными девочками, вальяжно расположившимися в креслах и на диване. Вообще-то, эта небольшая комнатка была выделена водителям организации, которые по несколько часов могли ожидать, пока их вызовут. Не на улице же им находиться все это время. Но постепенно каморку облагородили обитатели первого этажа: появилась мебель, кухонная утварь, цветы в горшочках.
А еще здесь много курили, вели пустые разговоры, да и концентрировалась весьма неприятная мне биомасса. Именно поэтому я позволяла себе максимум десять минут утреннего времени, чтобы насладиться обществом Гаянэ. Да и, в принципе, ходила в эту импровизированную кофейню исключительно по ее настоянию.
— Я помою, вы идите, девчонки, — кивнула Асмик, коллега Гаянэ. — Сегодня моя очередь.
Наш отдел, состоящий из трех дамочек, ретируется. К счастью, мой начальник был человеком интеллигентным и абсолютно адекватным. Сам опаздывал стабильно и с завидной четкостью на двадцать минут, а нам никогда замечания по поводу десятиминутных отсутствий всей командой не делал. Арман Амаякович, конечно, идеалом не был, но отменными качествами, как ни крути, обладал.
Рассаживаемся по местам, и тут же помещение наполняется шорохом перебираемых документов, постукиванием по клавиатуре и бесконечными звонками. Рабочий процесс меня всегда затягивал, я уставала, но любила это дело. До сих пор не верю, что преодолела все барьеры — язык, знания, опыт.
Дверь резко открывается — это в стиле нашего начальника, и складывается впечатление, что случился пожар или чего хуже, ибо так пугать людей своим внезапным появлением тупо неприлично при других обстоятельствах. Но, увы, это его манера, и он всегда резво вбегает в кабинет, будто ему лет восемнадцать, а не все шестьдесят два года. Бодренький, подтянутый, аккуратный.
И вдруг смотрит на меня слишком пристально.
— Сатэ, все документы в порядке?
— Да, Арман Амаякович.
— Хорошо. Сообщаю, что «святая инквизиция» по нашу душу прибыла.
Слабо улыбаюсь. Люблю его юмор. Его, кроме меня, редко, кто понимает.
— Ходят слухи, что проверка продлится месяц. Поэтому, очень важно, чтобы все было в норме.
— Я перепроверила отчеты, особенно тщательно те, что по ковиду.
Начальник кивнул и через мгновенье испарился так же стремительно, как и явился. Как всегда, не заперев за собой дверь. Ближе всех к ней сидела я, поэтому, вздохнув, встала с места, чтобы прикрыть ее.
— Все время забываю спросить, у него с детства дворецкие, что ли?
Версию «родился в лифте» озвучивать слишком грубо.
Я даже на место не успела сесть, он вновь стремительно влетел в кабинет.
— Сатэ, пойдем.
Без лишних вопросов иду следом, замечая недовольные лица девчонок материально-технического снабжения, которые шли с многочисленной утварью «кофейни» в свою комнату, будто переезжая.
— Гаюш, что случилось? — шепчу, замедлив шаг.
— Освобождаем апартаменты в пользу министерских шишек.
— А куда водителей денут?
— Да, вон, говорят, пусть у охранников отсиживаются. Где даже охрана еле помещается, — рычит подруга, махнув рукой.
— Ладно, потом поговорим.
Спешу догнать начальника, который уже вошел в эти самые апартаменты.
— Здравствуйте, — произношу твердо, но не смотрю на сидящих, наблюдая, как последней личные вещи уносит Асмик.
Мне отвечают, я поворачиваюсь и взираю на Армана Амаяковича в ожидании. Самой интересно, на кой черт притащил сюда.
— Сатэ — один из старших специалистов нашего отдела, она поможет со всеми возникающими вопросами, если вдруг меня не будет на месте. Это на всякий случай.
— А кто ведет отчетность? — вдруг спрашивает слишком надменный голос.
Вскидываю голову и все же прохожусь взглядом по гостям. Понимаю, что вижу снобов, которые попьют кровушку мою драгоценную в ближайшие несколько недель.
Внимательно смотрю на человека, который так же неотрывно разглядывает меня из-под полуопущенных ресниц. Типа, ничего интересного. Хм. Ты мне, дядя, тоже не особо симпатичен. Никогда не воспринимала мужчин с голубыми глазами. Никогда. Большинство моих братьев — голубоглазые парни, но они на то и братья. А вот именно как мужчины голубоглазые особи мне не нравились всю жизнь. На подкорке сознания они мне кажутся подозрительными. Не мое, короче.
Этот экземпляр выглядит хамовато, хоть и облачен в идеально сидящий синий костюм. Довольно крупный, мышцы прослеживаются даже через плотную ткань пиджака. Волосы, правда, у него очень интересного цвета: он шатен, но верхние выгоревшие пряди темно-русого цвета, и складывается впечатление, будто сделано качественное окрашивание. Прическа, естественно, новомодная. Это когда кажется, что человеку сделали укладку верхней отросшей части волосяного покрова, а по бокам, наоборот, покромсали машинкой, оставив пару миллиметров. Черты лица резкие, волевые, подбородок мощный, рот — прям под стать по-мужски жестко очерчен, хотя губы красивой формы, не могу отрицать. Прохожусь по крупному носу с горбинкой и дохожу уже до глаз под густыми ухоженными бровями.
Теперь смотрит в упор, взгляд хоть и открытый, но властный, слишком хищный. Знает дядя себе цену. И вдруг понимаю, что ошиблась. Не просто голубые. Глаза у него с сероватой дымкой, такие холодные, кристально чистые, будто кубики льда. И сейчас они точно так же оценивающе проходятся по моему лицу.
— Отчеты делает Сатэ, — отвечает Арман Амаякович, пресекая секундные «гляделки», порядком уже напрягающие меня.
— Прекрасно, значит, так и есть, будем в процессе обращаться. Сейчас свободны.
Охренеть! Будто отпустил обслуживающий персонал. Хотя лично я в жизни бы себе не позволила так говорить ни с кем из уборщиц или других нижестоящих по иерархии работников. Я их и то, уважала больше, чем все стадо офисного планктона на этажах.
Снежный Король, он же с этого момента торжественно именуемый мной как мудак, чье имя я пока не знала, бесстрастно отвернулся и взял со стола внушительную папку, углубившись в изучение информации.
Я вскользь прошлась по остальным присутствующим, отмечая, что они намного старше, но балом правит именно эта выскочка.
Повернулась и возвратилась на рабочее место, пытаясь не придавать значения мелкому происшествию. Мало, что ли, этих звезданутых вокруг? Пошел он!
Удовлетворенно кивнув, окунулась в пучину цифр и протоколов, забыв об остальном.
Но тревожность и надвигающееся чувство неотвратимой катастрофы никуда не уходили».
Разве могла я тогда знать, что в этот день решилась моя судьба?..
Глава 4
«Судьба — мрачная тюрьма для тела и зло для души».
Эпиктет
Я перестала верить в судьбу
