Читаем без скачивания Система (сборник) - Александр Саркисов

Необходимость разделения труда, возникшая еще в первобытном обществе, добралась и до этого флотского ритуала.

Командиры подводили одни итоги, политработники – другие итоги, флагманские специалисты – третьи. Итоги подводили на кораблях, в соединениях и на флотах.

И если, не дай Бог, подведение итогов отменить, то появится много свободного времени, а на флоте это прямой путь к чрезвычайным происшествиям.

Без подведения итогов – флот не жилец!

Подводились итоги и в училище. Это было необходимо, во-первых, для того, чтобы психологически подготовить будущих офицеров к встрече с флотской действительностью, и, во-вторых, потому что это было необходимо.

Утром объявили, что после занятий будет подведение итогов за месяц. У всех было приподнятое настроение. К мероприятию готовились все, причем как командир роты, так и курсанты.

Для курсантов это было одним из немногочисленных развлечений, скрашивающих серые училищные будни.

Все командирские перлы тщательно записывались. Ответственным за запись и хранение был Олег Логунов. За несколько лет он исписал две общие тетради.

Командиру было тяжелей, он должен был говорить два академических часа. Говорить так, чтоб эти недоразумения в форме не отвлекались, не спали и восприняли хотя бы малую толику того, что он собирался до них донести.

Все собрались в Ленинской комнате. Ждали появления командира роты – Пал Палыча Пнева. Относились к нему курсанты по-хорошему, принимая в нем отца-командира. Мужик он был правильный, но уж очень живой.

– Встать смирно! Товарищ командир, рота для подведения итогов собрана.

На большой сцене перед выступлением мэтра публику разогревает эстрадная шпана, Палыч должен был все делать сам.

– Вольно, садитесь.

Логунов открыл новую общую тетрадь в клеточку, аккуратно вывел заголовок «Диалог Муму и Герасима № 27» и приготовился писать.

Выдержав паузу, дождавшись, пока курсанты перестанут шушукаться и елозить задницами на скрипящих стульях, он начал:

– Товарищи курсанты, как говорил Владимир Ильич Ленин, «Дисциплина в нашем обществе – это явление нравственное и политическое».

– Товарищ командир, это Макаренко сказал.

– А я посмотрю, Иванов, ты очень умный, тебе череп не жмет? Какая тебе на хрен разница, кто сказал, главное – сказал правильно!

Конечно же, трудов Макаренко Иванов не изучал, просто несколько раз в день по пути на занятия курсанты проходили мимо плаката с этим изречением.

Пал Палыч продолжил:

– В роте проходил строевой смотр, присутствовал зам. начальника строевого отдела капитан II ранга Волчук. Все готовятся, а отдельным это не надо, это не для них.

Пнев пошел на разогрев.

– Беловскому делают замечание, ну так стой молча, как рыба в пруду! Так нет же, гордость его девичья задета. Волчук ему – вы не стрижены, а этот в ответ – вы фальсификатор. Вы, Беловский, с этими своими интеллигентскими штучками допрыгаетесь, мы еще разберемся, что это означает, и вы будете строго наказаны. А вот еще персонаж – Муринов. На смотр они явились, ремень висит, сам длинный! Сколько раз повторять – головной убор должен находиться на два пальца выше головы! Спортсмен, чтоб ему. Кстати, о спортсменах – необходимо сдать фото на пропуска в бассейн. Фотографии должны быть четыре на три. Отставить! Три на четыре.

А что на Ждановской овощебазе натворили?! Вас на разгрузку лука посылали, а пропало полвагона апельсинов. Столько же не сожрать! Ничто их не останавливает, это же святое место, там Дантес Пушкина завалил. Памятник видели? У вас командир не семи прядей во лбу, у меня уже фантазии не хватает сочинять, почему это не вы сотворили.

Возьмем большую приборку. Каждый сам себе начальник, ходят там, бродят, не пойми чего как. Никакой организации. Большая приборка – это как групповой секс, где мужик один – старшина роты! Что я, собственно, вам тут все разжевываю по полочкам? Не дети уже, я в бане видел, поотращивали себе!

Пал Палыч начал выходить на рабочий режим, он активно жестикулировал, извивался ужом и принимал различные живописные позы, а все, что он говорил, можно было без труда прочесть на его лице. По сравнению с Пневым Фернандель – рабочий сцены.

– Про порядок в помещениях я вовсе молчу. В рундучной столько дерьма, что у меня в голове не умещается! Койку какую ни откинь – там трусы. А Леоненко вдвойне отличился – у него трусы цветные, импрессионист хренов! Уберите с глаз, чтоб ни одна собака не нашла, даже я! Будем искоренять, цветные трусы к вам больше не вернутся!

У Лагунова дымилось перо на ручке.

– Во жжет, не поспеваю. Хорошо, что он не догадывается, что Земля круглая, а то бы ровнять заставил.

– Койки они с места на место таскают, интерьер их, видите ли, не устраивает. Чтоб все кровати стояли, как положено, ногами на выход! Тумбочки всякой дрянью забиты. Тумбочка вам не для того чтобы как попало, а для того чтобы пыль вытирать.

Миша Евтухов не выдержал и прыснул.

– Евтухов, а что это мы так веселимся? У вас с залетами уже перебор, и если я вас за что-нибудь поймаю, то это будет ваш конец! Дежурный по факультету докладывает, что после отбоя вас не угомонить. Хочешь – книжки читай, хочешь – радио слушай, а хочешь – сходи покури. Для особо одаренных повторяю: сон – это не свободное время, сон – это отбой!

И вообще, сегодня понедельник – скоро выходные, если кто не пойдет в увольнение – не обижайтесь. Не хотите жить как люди, будете жить по уставу!

При этом он изогнулся назад, раскинул в разные стороны руки с раскоряченными пальцами, выпучил глаза и замер.

В звенящей тишине, как грохот пушки, прозвучал восхищенный шепот.

– Ну, бля, Цицерон.

Отмерев, Пнев продолжил.

– С учебой тоже нелады. Третий взвод, на вас жалуется Фригида Моисеевна Поплавская.

– Пал Палыч, ее зовут Фрида.

– А вот это уже не важно, важно то, что она жалуется! Говорит, активность у вас на нуле. Ну какие сложности? Знаешь – поднимай руку, не знаешь – поднимай левую руку! Артюхов, что вы с ней поделить не можете?

Старшина класса Артюхов добросовестно морщил репу, но так и не смог представить, что ему делить с шестидесятипятилетней старушкой, которую, кроме математики, в жизни ничего не интересовало.

Ответа не последовало, и командир продолжил:

– Ну ладно математика, я еще могу понять, что там все не понятно, ну а астронавигация? Уважаемый профессор Скобкин ведет занятия, а вы что творите?! Ну на кой ляд эту железную хренотень друг другу на голову одевать?

– Называется это – крестовина вертикалов. Он сам нам разрешил.

– Если вам что-то разрешают – это не значит, что это можно! А вообще-то он вами восхищен, говорит, что за семестр занятий вы уже твердо знаете, что учебник синего цвета. Гении, мать вашу!

На самоподготовке вместо того, чтобы заниматься, они – головы вниз, и пошло. Если, извиняюсь за выражение, к вам бы пришел начальник политотдела, то пищи было бы на целый год!

Гусаров вместо заступления на дежурство решил в санчасть пойти подлечиться. Ну заболел ты, ногу оторвало – должен придти и доложить: «Командир, я должен быть на инструктаже, мне ногу оторвало, я в госпиталь пошел». Учишь, говоришь, как с горохом на стене!

Что вы, Гусаров, на меня смотрите глазами?!! Безымянными!

Во время парадной тренировки на Дворцовой площади русским языком сказал – после прохождения все собираемся у памятника Медному всаднику. Вроде все культурные люди, а собраться не можем.

И вот так чего ни коснись. Только с чувством большого долга мы сможем выйти из этого прорыва, в котором мы оказались. Всем этим вопросам и впредь будет уделяться большое вливание. Все должно тихо, спокойно катиться.

Я закончил. Если вопросов нет, то задавайте.

Тройка на двоих

Подходила к концу летняя сессия, заканчивался второй курс. Остался последний рывок – и ты на третьем. Нужно заметить, что это не просто переход с одного курса на другой – это переход из одного качественного состояния в другое, переход из категории «без вины виноватые» в категорию «веселые ребята». Многие уже приготовили новенькие курсовки с тремя галочками, чтобы поехать в отпуск с солидной нашивкой на рукаве. Баталер готовил новые боевые номера, после отпуска их пришьют на карманы рабочей одежды. Вторая по порядку цифра «2» изменится на «3», что будет означать третий курс. Боевой номер – всего пять цифр, но для курсанта это как ДНК. Правда отцовства по нему не установишь, но и ни один великий ученый его не расшифрует.

Погода стояла превосходная, помещение класса было залито солнцем, деревья шелестели молодой изумрудной листвой, щебетали птички. Заниматься не было ни сил, ни желания. До экзамена по основам радиоэлектроники оставалось два дня. Володя Буткин по кличке Боня достал из стола лекционный набор и занялся внешностью. В набор входила пилочка для ногтей и карманное зеркальце. Он начал исследовать лицо на предмет наличия угрей. Влетевший старшина класса Артюхов не дал ему довести внешность до совершенства.