Читаем без скачивания Разглашению не подлежит. Осьминожка. Полковник Сун - Ян Флеминг

С головы до ног он был одет как парашютист — в зеленое, коричневое и черное. Даже руки его были покрашены в эти цвета, а на голову надет капюшон. Это был хороший камуфляж, а когда взойдет солнце и тени станут темнее, маскировка только улучшится, и Бонда нельзя будет заметить с земли, даже если стоять прямо под деревом.

Здесь же он оказался следующим образом.

Первые два дня, проведенные в штабе, как и ожидалось, были пустой тратой времени. Бонд не только ничего не добился, но даже стал непопулярен, так как настойчиво задавал одни и те же вопросы. На третий день утром он уже собирался распрощаться со всеми и уехать, как вдруг ему позвонил полковник.

— Коммандер, думаю, что должен поставить вас в известность: вчера поздно ночью прибыла последняя розыскная группа, работавшая с собаками, они еще раз прочесали весь лес, как вы настаивали. Должен огорчить, — в голосе его не было и капли сожаления, — ваши предположения не подтвердились, совершенно не подтвердились.

— Значит, напрасно теряли время. Однако, если не возражаете, — добавил Бонд, чтобы досадить полковнику, — я хотел бы поговорить с кинологом.

— Конечно, конечно. Он в вашем распоряжении. Кстати, коммандер, а как долго вы намерены оставаться у нас? Конечно, гостям мы всегда рады. Вот только места может не хватить. Ума не приложу, где вас разместить, — ведь через несколько дней сюда приезжает большая группа из Голландии. Высшее начальство или что-то в этом роде, и администрация утверждает, что расселять их негде.

Бонд и не думал, что найдет с полковником общий язык, к этому он вовсе не стремился. И поэтому мирно произнес:

— Я доложу об этом своему шефу и тут же перезвоню вам, полковник.

— Пожалуйста, будьте любезны.

Голос полковника прозвучал также вежливо, но оба еле сдерживали себя телефонные трубки были брошены почти одновременно.

Главный кинолог оказался французом из Ландеза. У него были шустрые, хитрые глазки браконьера. Бонд встретился с ним у псарни, но овчарки чувствовали близость кинолога, и он повел Бонда туда, где не был слышен их лай, — в дежурную комнату, небольшое служебное помещение, на стенах которого висели бинокли, на лавках лежали плащи, резиновые сапоги, ошейники и другие предметы. В комнатке стояло всего два стула и стол, покрытый крупномасштабной картой Сен-Жерменского леса. Карта была разбита карандашом на квадраты. Кинолог жестом показал на карту.

— Наши собаки прочесали все. Ничего нет, мсье.

— Вы хотите сказать, что они это сделали не один раз?

Кинолог почесал в затылке.

— У нас возникли проблемы с дичью. Собаки подняли парочку зайцев. Были и лисьи норы. Кроме того, еле отвели их от просеки около Каррефур-Руаяль. Возможно, они еще чувствовали запах цыган.

— О! — Бонд сделал вид, что это его мало интересует. — Кстати, где это? И кто были эти цыгане?

Кинолог изящно вытянул смуглый маленький палец.

— Это старые названия. Вот Этуаль-Парфе, а здесь, где произошло убийство, находится Каррефур-де-Кюрье. Здесь же, как бы образуя нижнюю часть треугольника, расположен Каррефур-Руаяль, который, — добавил он драматически, — как бы образует крест с дорогой смерти.

Он вытащил из кармана карандаш и поставил точку рядом с пересечением дорог.

— А это просека, мсье. Здесь жили цыгане большую часть зимы. Они ушли в прошлом месяце. Все убрали за собой, но для собак запахи их еще долго не выветрятся.

Бонд поблагодарил его, выразил желание взглянуть на собак, долго восторгался ими, поговорил о профессии кинолога, затем сел в «пежо» и уехал в жандармерию Сен-Жермена. Да, конечно, там знали о цыганах. Очень похожи на румын. Почти ни слова не знали по-французски, но вели себя хорошо. Жалоб не было. Шесть мужчин и две женщины. Нет, никто не видел, как они уходили. Однажды утром их просто не оказалось на месте. Может быть, снялись еще за неделю до происшедшего, шут их знает. В том районе редко кто бывает.

Бонд поехал по дороге Д-98 через лес. Когда впереди на расстоянии четверти мили появился большой автострадный мост через дорогу, Бонд увеличил скорость, затем выключил двигатель и тихо покатил по Каррефур-Руаяль. Он остановился, вышел из машины, стараясь не шуметь и чувствуя себя довольно глупо, мягко вошел в лес и с большой осторожностью направился к тому месту, где находилась просека. Через двадцать ярдов он приблизился к ней. Постоял на опушке меж кустарниками и деревьями, внимательно все осмотрел. Затем вышел на просеку и прогулялся по ней от начала до конца. Просека, заросшая густой травой и мхом, выглядела словно два теннисных корта. Перед ним лежал просторный участок земли, покрытый ландышами, а под деревьями росли колокольчики. Чуть в стороне располагался низкий холм, похожий на курган, полностью окруженный и заросший куманикой и пышно цветущим шиповником. Бонд прошелся вокруг, что-то поискал у корней деревьев, но не увидел там ничего, кроме земляного основания холма.

Бросив последний взгляд, он двинулся в угол прогалины, который находился ближе всего к дороге. Здесь легче было пройти между деревьями. Может быть, кто-то проложил тропку — довольно плотно примяты опавшие листья? Да нет, пожалуй, разве что прошли мимо цыгане или кто-нибудь устроил здесь когда-то веселый пикничок. С краю дороги между двумя деревьями оказался узкий проход. Не придавая своим действиям особого значения, Бонд наклонился, чтобы рассмотреть стволы. Он напрягся и присел. Осторожно сковырнул ногтем тонкую полоску затвердевшей грязи на стволе дерева. За ней скрывалась глубокая царапина. Свободной рукой он размял упавшую грязь. Сплюнул, размочил ее и осторожно заполнил царапину снова. На одном дереве было три замаскированные царапины, а на другом — четыре. Бонд быстро вышел на открытую дорогу. Его машина стояла на небольшом уклоне, который вел прямо к автострадному мосту. Сюда почти не доносился шум транспорта на шоссе. Бонд толкнул машину, впрыгнул в нее и включил двигатель только тогда, когда оказался под мостом.

Он мысленно перенесся назад, на просеку. Вот он проезжает над ней, но все еще не уверен в своих предчувствиях. Напутствие М, вроде бы навело его на след — если это след — и еще то упоминание о цыганах.

Собаки чувствовали именно запах цыган… Большую часть зимы… Они ушли месяц назад. Жалоб не было… Однажды утром их просто… Невидимый фактор. Невидимый человек. Люди, составляющие неотъемлемую часть фона. Никто даже не знает, там они или нет. Шесть мужчин и две женщины, совсем не говорили по-французски. Хорошее прикрытие, цыгане. Иностранец и одновременно не иностранец, просто цыган. Одни из них уехали в фургоне. Другие остались, построили зимний лагерь, тайное место, первой вылазкой из которого стало похищение секретных донесений. Бонд полагал, что просто фантазирует, пока не обнаружил царапины — тщательно замаскированные царапины на двух деревьях. Они располагались как раз на такой высоте, на которой могли зацепиться за ствол педали, скажем, велосипеда, переноси его кто-нибудь. Возможно, он придумал все это, высосал из пальца, но на то он и Бонд. Единственный вопрос, который вертелся теперь у него в голове, это — совершили ли те люди одиночную вылазку или они, будучи уверены в своей безопасности, предпримут и вторую попытку.

Он сообщил о своих размышлениях — по секрету — на пост «F». Мери-Энн Рассел посоветовала вести себя осторожнее. Начальник поста «F» сказал, что силы его подразделения в Сен-Жермене всегда к услугам Бонда. Попрощавшись с полковником Шрайбером, Бонд перебрался в помещение поста (где ночевать приходилось почти по-походному), располагавшееся в неприметном домике на тихой деревенской улице. Сотрудники поста обеспечивали необходимое прикрытие, все четверо, давно связавшие жизнь с Секретной службой, без лишних вопросов отдали себя в распоряжение Бонда. Как и он, они прекрасно понимали, что, если удастся обставить Службу безопасности штаба главнокомандующего, это явится таким бесценным достижением Секретной службы, что все страхи М., связанные с нападками на его людей и попытками ущемить их независимость, мгновенно улетучатся.

Бонд лежал на дубовой ветке и улыбался. Частные армии, частные войны. Сколько энергии потеряно для общего дела, сколько огня они отводят от общего врага!

Шесть тридцать. Время завтрака. Правой рукой Бонд осторожно пошарил в кармане и, достав таблетку глюкозы, как можно дольше сосал ее, затем взял другую. Глаза его не отрывались от просеки. Рыжая белка, которая появилась с рассветом и с тех пор грызла молодые побеги бука, приблизилась к кустам шиповника на холме и подо брала что-то с земли. Потом она стала поворачивать найденное в лапках и грызть. Два лесных голубя, шумно ухаживая друг за другом в густой траве, начали заниматься любовью. Пара лесных зверюшек деловито собирала разные палочки и щепочки, пташки строили гнездо в колючем кустарнике. Толстый дрозд нашел наконец червяка и, упершись лапками, тянул его к себе. Пчелы, гнездившиеся среди роз на холме, — он лежал, может быть, ярдах в двадцати от них, — жужжали непрестанно. Все вокруг казалось сказкой — розы, ландыши, птицы и снопы солнечных лучей, проникающие сквозь высокие деревья и ложащиеся на яркую зелень. Бонд забрался в свое укрытие в четыре утра, никогда раньше он не наблюдал так близко переход от ночи к чудесному дню. И вдруг он почувствовал себя довольно глупо: в любой момент любая пташка может подлететь и сесть ему на голову!