Некоторые археологи полагают, что прямые предки аймара были создателями культуры тиауанако, тогда как жители государства Уари говорили на кечуа. Пример древней Мексики показывает, насколько шаткими оказываются предположения подобного рода, основанные лишь на корреляции ареалов археологических культур и языков. В XVI веке по-ацтекски говорили примерно на той же территории, на какой в начале и середине I тыс. н. э. существовала великая цивилизация Теотиауакана. Лингвисты, однако, доказывают, что ацтекский язык очень близок языкам земледельческих народов северо-западной Мексики и более отдаленно родственен языкам охотников-собирателей на западе США. Степень расхождения всех этих языков позволяет уверенно утверждать, что ацтеки пришли на берега озера Тескоко лишь за несколько веков до конкисты. Они лишь унаследовали (причем, опосредованно) достижения культуры Теотиуакана, но не имели к ее создателям прямого отношения. Правда, еще до ацтеков в центральную Мексику могли проникать родственные им группы науа, но почти невероятно, чтобы науа был основным языком создателей Теотиуакана.
В Центральных Андах могло случиться нечто подобное. Хотя в инкской культуре есть восходящие к уари и тиауанако черты, в таких показательных сферах, как производство керамики и архитектура, преемственность не слишком заметна. Еще меньше связей с цивилизациями I тыс. н.э. обнаруживает культура аймара.
Уже было сказано, что самый конец I – начало II тыс. н.э. ознаменовались в Андах бурными и не вполне понятными событиями. Просуществовавшая на протяжении многих веков система культурных взаимодействий распадается. Столичные города Уари и Тиауанако, в которых жили десятки тысяч людей, равно как и провинциальные центры, пустеют. На большинстве поселений следов намеренных разрушений пока не найдено, хотя некоторые могли подвергнуться разгрому. Сгоревшие здания и разбросанные среди руин останки убитых обнаружены, в частности, на городище Асангаро в 15 км от Уари. Многие сельские поселения в долинах и на плоскогорье также были оставлены. Исчезает изысканный художественный стиль, отличавший искусство этих древних цивилизаций. Пропадает расписная керамика с сюжетными изображениями, а на поселениях и в могильниках «позднего промежуточного периода» (как принято именовать отрезок времени, разделяющий уари и инков времен империи) археологи находят покрытую геометрическим орнаментом или вовсе неорнаментированную довольно грубую посуду. На юге горного Перу и в нынешней северо-западной Боливии появляются погребальные сооружения неизвестного раньше типа – высокие башнеобразные склепы, так называемые чульпы. По историческим данным известно, что в подобных башнях аймара хоронили своих вождей и старейшин. Чульпы встречаются вплоть до севера горного Перу, откуда они, скорее всего, и распространились. В районе Лимы чульпы, видимо, были связаны с теми племенами хаки, которые относятся к группе хакару. В башнях хоронили покойников и смертельные враги инков – чанка, жившие в современном департаменте Апуримак, к западу от Куско.
Культуры эпохи чульп в Боливии и Перу настолько отличаются от культур уари и тиауанако, что предполагать, что создатели тех и других говорили на близкородственных языках (хаки или аймара) чрезвычайно рискованно.
Кем же были строители Тиауанако? Скорее всего, они говорили на пукина или урукилья. Помимо прочих соображений, об этом свидетельствует мелкий, но красноречивый факт. Прическа статуй женского божества в Тиауанако (множество косичек) в точности соответствует характерной для современных индеанок из общины Чипайя, но не имеет ничего общего с той манерой укладывать волосы, которая типична для женщин кечуа и аймара.
Относительно языка создателей культуры уари сказать что-либо трудно, но если это и был кечуа, то уж во всяком случае не тот его вариант, на котором позже говорили в Куско. Об этом свидетельствуют как лингвистические, так и археологические материалы.
За несколько веков до сложения инкского государства в маленькой долине Куско, а также во всей прилегающей к ней с севера гораздо более протяженной долине Урубамбы появляется новая культура. Она была открыта в начале 1940-х годов американской экспедицией под руководством Дж. Роу и названа кильке. Кильке пришла на смену короткому периоду владычества в данном районе уари, чьи создатели воздвигли в находящейся в 30 км от Куско долине Лукре свой крупнейший провинциальный форпост Пикильякту.
Культура кильке истолковывалась по-разному. Интерес в свое время вызвала гипотеза перуанской исследовательницы М. Ростворовски де Диес Кансеко. По ее мнению, кильке – это культура народа айярмака, жившего в Куско до прихода собственно инков. Свой город они называли Акомана. Айярмака и позже сохранили известную самобытность.
Отождествлять упоминаемый в хрониках небольшой этнос с широко распространенной археологической культурой было, однако, неправомерно.
В конце 1990-х годов американские археологи провели обследование прилегающих к Куско районов. Им удалось сопоставить культурную принадлежность и время существования древних памятников с данными испанских хроник, в которых говорится о войнах первых правителей Куско с соседями и о браках, которые они заключали. В результате удалось реконструировать следующую картину.
Пикильякта, то есть форпост государства Уари в районе Куско, была покинута около 900 н.э., после чего долина Лукре надолго обезлюдела. Долина Куско находилась вне прямого контроля Уари и именно поэтому оказалась после краха Уари в выигрышном положении. В X в. н.э. это был еще малонаселенный район, где отдельные деревни сохраняли полную самостоятельность. Однако на протяжении последующих веков вожди Куско постепенно усиливались и к началу XIII в. установили контроль над территорией поперечником несколько десятков километров. Культура кильке соответствует этому политическому образованию, которое с некоторыми оговорками можно назвать ранним инкским государством. Куско стал его столицей и центром в силу исторической случайности. Однако, утвердившись в роли столицы, он уже не сдавал позиций и шаг за шагом расширял пределы контролируемой области.
Судя по данным письменных источников, вплоть до начала XV века в Куско и поблизости от него жило множество этнических групп, говоривших, скорее всего, и на кечуа, и на аймара, и на пукина. Тем не менее оставленные этими группами археологические памятники очень похожи и все объединяются понятием культуры кильке. Керамикой кильке наверняка пользовались и предки собственно инков. Что же касается имперской инкской культуры, то она не была принесена новым населением, хотя и не выросла из кильке путем постепенной эволюции. Археологи считают, что имперский стиль в керамике и архитектуре инков сложился в течение очень короткого времени как прямое следствие социальных процессов, связанных с образованием крупного государства. После того как ремесленников объединили для работы в больших мастерских, им пришлось отказаться от некоторых старых традиций и ориентироваться на отобранные образцы.
Так или иначе, но общая преемственность, идущая от кильке к инкам, несомненна. А вот генетических связей между уари и кильке нет. Происхождение культуры кильке и соответственно инкской культуры остается неясным. Среди самых типичных инкских керамических сосудов – так называемый арибалл (узкогорлый сосуд с приостренным дном, отогнутым венчиком и ручками-ушками по сторонам) и небольшая расписная мисочка. Обе эти формы не имеют предшественников в Андах, но зато обнаруживают несомненные аналогии к востоку от Анд – в низменностях Боливии и Парагвая. Еще в XIX в. парагвайские индейцы тоба делали сосуды, по форме похожие на инкские арибаллы, а роспись на мисочках воспроизводит орнамент на керамике из области Мохо в восточной Боливии, который в свою очередь копирует орнаментацию плетеных изделий, использовавшихся при обработке маниока.
О чем свидетельствуют подобные факты, трудно сказать. Вряд ли инки пришли в Анды из низменностей Амазонии, но нет сомнений, что они поддерживали с Амазонией гораздо более тесные связи, чем их предшественники.
Распространение языков кечуа и хаки
На многих примерах известно, что для создателей земледельческих структур характерна языковая раздробленность. Обитатели каждой долины или оазиса живут на одном месте на протяжении многих веков, в результате их язык становится все менее понятным соседям. То же касается и оседлых рыболовов. Иное дело – подвижные племена скотоводов или охотников. Легко перемещаясь на огромные расстояния, эти люди часто вступают в контакты с соседями, что препятствует языковой обособленности. Если же скотоводы мигрируют между земледельческими оазисами, они нередко берут на себя роль посредников между ними. Их язык сперва превращается в средство межэтнического общения, а затем и вовсе вытесняет древние говоры.
