правы, батя…
Это сказал Алексей. Голос тихий и робкий. Такого Яша никогда не слыхал у старшего брата.
Отец не шевельнулся, словно не слышал.
— Вы не правы, батя, — громче и тверже повторил Алексей.
— Что? — спросил отец. — Что? Перечить отцу вздумал? Или надеешься на то, что я слаб и не в силах отходить тебя тренчиком!
— Не горячитесь, батя, — спокойнее и ровнее сказал Алексей. — Сами же сказывали, что и тогда, в восемнадцатом, не все уходили из Одессы.
— Как не все? — приподнял голову над подушкой старый матрос. — Как не все уходили?
— Ну, были такие, что оставались… По заданию партии. Ведь были?
— Ты мне про партию да про Родину толковать брось, — сурово понизил голос отец. — Для такого разговору право заслужить надо. А перед памятью тех, кого партия здесь оставляла, даже мы, моряки, потом головы преклоняли. Ты знаешь, что за люди то были?
— Знаю, батя. Вы сами нам рассказывали о них… Были они, теперь наш черед пришел.
— Уж не вас ли с Яковом тут оставить решили? Куда уж там — подпольщики! — В голосе отца дрогнула злая насмешка и вдруг оборвалась гневом: — Сами надумали! Игру затеяли! Ох, какими же дурнями вы у меня выросли!.. У тех же оружие было, ор-га-ни-за-ция! А у вас что? Как цыплят, передушат вас… Человек один… человек один ничего не может!
Отец разволновался, зашелся долгим и трудным кашлем. Яша улучил момент, прошептал Алексею на ухо:
— Зачем разговор затеял? Волновать его нельзя, сказать правду — тоже.
Алексей тихонько отстранил Яшу ладонью, подождал, пока отец придет в себя.
— Вы же говорили, батя, что мы — Гордиенки: гордые, значит, сидеть сложа руки не имеем права. Так я вас понял? А организация будет.
— Будет, — устало передразнил отец. — Вы думаете, это так просто? Будет! Объявление на углу Дерибасовской вывесите о наборе в организацию, что ли?.. Сами погибнете и других погубите.
— Да не можем же мы, батя, рассказывать вам… не имеем права… — чуть не плача с досады, выговорил Алексей.
— Не можем, батя. Клятву дали, — подошел к самой постели Яша.
— Чего-о?.. Чего не можете? — испуганно и удивленно спросил Яков Кондратьевич. — Какую клятву?..
Он вдруг ослаб, притих, прикрыл глаза бледными веками и долго-долго лежал молча, о чем-то думая, вспоминая, взвешивая. Нервная дрожь пробежала по лицу. Плотно сжатые губы вздрагивали, и от этого большие усы шевелились. Наконец, Яков Кондратьевич глубоко вздохнул, нащупал Яшину руку, сжал:
— Трудно вам будет, хлопчики… Ой, трудно. Труднее, чем нам в восемнадцатом…
— Знаем, батя.
— Знаете?.. Ничего вы не знаете, потому что в жизни все сложнее, чем вы думаете. Вообще дела в жизни не всегда идут гладко, а в подполье…
Отец умолк и долго испытующим взглядом смотрел на сыновей.
— Значит, не сами выдумали?
— Нет, батя, — тихо ответил Алексей.
— А хотя бы и сами? — загорячился Яша. — Я все равно потроха из них выпускал бы!
— Горяч ты, сынок. — Холодная рука отца снова легла на Яшину ладонь. — Горяч. Подполье — это… Алексей сумеет. А тебе трудно будет. Ты горяч, как лошонок, и прям, как мачта. Но мачта тоже под ветром, если б не гнулась, сломалась бы. Понял? На то она и гнется, чтобы не сломаться.
— Надо будет, согнусь, — ответил Яша. И тут же добавил: — Согнусь, чтобы снова выпрямиться.
— Это новое у тебя! — удивился отец. — Кто-то, видать, уже школил.
— Есть такой… — потупился Яша. Перед глазами у него встал Бадаев. Странно, они с отцом даже незнакомы, а и тот и другой подметили в нем неумение притворяться, тот и другой сказали о мачте, пружинящей под ударами ветра. Значит, правда. Ну ничего! Если надо — в нитку вытянусь… Другие умели, и я должен суметь…
Отец пошарил рукой под матрацем, достал маленький затейливый ключик, протянул Алексею.
— На, отомкни мой сундучок. Есть там связка бумаг всяких. Подай.
Морской сундук, кованый, раскрашенный, с узким дном и широкой резной крышкой, выклеенный внутри цветными картинками, доставшийся матросу Гордиенко от старого боцмана, был для ребят вместилищем тайн. Казалось, что отец все свои удивительные рассказы о море доставал из этого сундука. Там лежала старая отцовская тельняшка, широкий ремень с бронзовой бляхой, намотанная на катушку лента с бескозырки, гюйс — синий воротничок с тремя белыми полосками и множество других интересных и волнующих вещиц, о которых отец мог рассказывать часами. Ключ от хитрого, открывающегося со звоном замка никогда еще не приходилось держать в руках ни Алексею, ни Яше. Даже мать могла прикоснуться к морскому сундуку только для того, чтобы осторожно смахнуть с него тряпочкой пыль.
Отец долго развязывал вылинявшие тесемки, разворачивал хрустящую вощеную бумагу, перебирал пальцами, будто узнавал на ощупь пожелтевшие, пахнущие старым деревом бумаги. Наконец выбрал одну из них — сложенную ввосьмеро, потрескавшуюся на сгибах, испещренную поблекшим шрифтом газету — и подал ее Алексею.
— Тут про комсомольцев-подпольщиков сказано.
Алексей зажег свет и стал бережно разворачивать газету. Яша успел прочитать огромные сероватые буквы через весь лист: «Коммунист» — и ниже, мельче и светлее: «Орган подпольного Одесского губкома Всероссийской Коммунистической партии большевиков. Январь 1920 года». Но отец устало махнул рукой:
— Не сейчас. Потом прочтете. Это вам останется.
Алексей сложил газету, передал Яше, положил сверток обратно в сундук, щелкнул звенящим замком.
— Мать поберегите, — тихо сказал отец. — Не надо ей говорить про подполье. У нее и так горя на плечах, что грунта на якорных лапах.
4. Первое задание
Сперва Яша подумал, что капитан Бадаев пошутил. Потом обиделся. Как же так: все партизаны вооружаются, уходят в катакомбы, готовятся огнем встретить фашистов, а ему велено раздобыть рундучок чистильщика сапог, пару щеток, побольше шнурков и банок с ваксой и сесть у железнодорожного вокзала. Какой дурень вздумает чистить штиблеты, когда войска оставляют город, а вокруг рвутся бомбы и снаряды!.. Да и кто он, Яша Гордиенко, — партизан или?.. Эх, капитан, капитан! Опять смотришь на мои шестнадцать лет, а не хочешь заглянуть мне в душу — я ведь такое могу!..
Бадаев выслушал Яшины обиды, взвихрил ладонью на голове мальчишки рыжую челку.
— Вся-то и соль, Яшко, в том, что надо делать не то, что тебе хочется, а то, что надо. Москве надо будет знать: когда и сколько фашистов приедет, какое у них вооружение, что на железной дороге делается? Иди, Яшко, смотри за вокзалом и все мне докладывай, а я — Москве. Этим ты поможешь нашим на фронте.
— Так фашисты еще когда будут! — попробовал оправдаться Яша.
— Когда бы они
