Наклонившись к Габриелю, молодая женщина проговорила:
– Радость моя, прошу, будь послушным мальчиком! Я зайду поцеловать тебя на ночь через минутку, хорошо?
* * *
Весну в светских кругах Монреаля в этом году решили встретить буйством цвета в нарядах кавалеров и дам, разнообразием угощений и звучной музыкой. Исповедующая гедонистическое отношение к жизни молодая канадская буржуазия постепенно забирала в свои руки власть в стране, которую покинула прежняя, старая французская аристократия. Замок де Водрей, резиденция нового губернатора Монреаля сэра Ральфа Бартона, находился на улице Сен-Поль, по соседству с особняком нотариуса Ларю, но Пьер все равно приказал запрячь лошадей, чтобы Изабель не запачкала подол на грязном тротуаре.
Бальный зал блистал тысячами огней, музыканты играли чакону. Платья дам напоминали яркие венчики цветков, манивших к себе целые рои кавалеров-пчел. Изабель предпочла сосредоточиться на этом эффектном зрелище. Разговор о статусе Католической церкви на территории британской провинции Квебек успел ее утомить.
– Это возмутительно! Англичане не выполняют условия договора!
– Я так не думаю! – заявила мадам Бертело, размахивая огромным веером из окрашенных в розовый цвет перьев в перламутровой оправе. Ее густо набеленное лицо блестело от жары. – Губернатор Мюррей скоро подыщет нам нового епископа! Он так добр и снисходителен!
Своими маленькими глазками под насурьмленными бровями она стреляла по сторонам, разглядывая, оценивая, сравнивая, осуждая… Изабель потягивала свой пунш и подсчитывала в уме, сколько еще минут продержится бархатная мушка над верхней губой этой словоохотливой мадам.
– Статья четвертая договора обязывает нас отправлять церковные обряды по их обычаям, презрев наши собственные, мадам Бертело! Вот какова их снисходительность! – не удержалась от язвительного замечания Изабель. Ограниченность мышления некоторых соотечественников просто-таки поражала ее. – И я полагаю, что ваш дорогой Мюррей, даже если захочет, ничего не сможет с этим поделать!
Оп! Искусственная родинка упала в бокал дамы. Не сводя глаз с крошечного кусочка бархата, плавающего в янтарном вине, Изабель прикрыла веером лицо, чтобы никто не увидел ее ироничной улыбки.
После смерти монсеньора Понбриана в 1760 году канадское духовенство осталось без пастыря. Британские власти, которые, как известно, не признавали власть Папы Римского, ссылаясь на свои законы, отказали Церкви Квебека в праве избрать нового главу. Ситуация вызвала волнения в канадском обществе. В довершение всего некоторые католические священники стали переходить в протестантизм, да и число канадок, вступавших в брачный союз с англичанами-протестантами, тоже постоянно увеличивалось. Что касается монахинь, то на территории захваченных земель остались одни лишь канадки. Француженки предпочли вернуться на родину. Члены конгрегации Святого Сульпиция тоже были все до одного французы, и власть имущие протестанты относились к ним без особого доверия. Поговаривали, что у них, а также у францисканцев и иезуитов, новые власти намереваются отнять все имущество. Побежденному народу предстояло создать modus vivendi[7], который позволил бы ему спасти свою религию.
– А известно ли вам, моя дорогая, – продолжала Изабель, со щелчком захлопнув веер, – что после подписания этого достославного договора ряды нашего духовенства поредели ровно на треть? А кто, скажите мне, станет обучать будущих священников, если семинарии и коллеж закрыты? Британское правительство не позволит французским служителям культа приехать и обосноваться в колонии!
В ответ на это мадам Бертело упрямо вздернула подбородок. Жюльетта Эмио, дама с остреньким лисьим личиком, осмелилась высказать свое мнение:
– Говорят, что аббат де ла Корн отправился в Лондон просить аудиенции у короля! Он питает надежду стать епископом и получить на это августейшее согласие.
– Его Величество король Великобритании вряд ли удовлетворит его ходатайство! Я полагаю, уже одного факта, что аббат де ла Корн живет теперь во Франции, достаточно, чтобы навлечь на него подозрения. Король Георг может решить, что он шпион или что у него в планах поднять восстание. Стремление во что бы то ни стало получить епископскую митру, а также англофобские настроения его семьи только усилят подозрения короля. Георг не поверит в бескорыстность намерений аббата.
Придя к справедливому заключению, что британские власти пытаются искоренить католицизм на территории бывших французских колоний, канадское духовенство в конце октября отправило к королю в Лондон своего посланника Этьена Шареста с особым ходатайством. Изабель пришлось в конце концов признать правоту своей кузины Мадлен, уже давно опасавшейся такого исхода и порицавшей чрезмерную терпимость канадского населения, которое в своем стремлении привлечь симпатии новых правителей было готово забыть о собственных традициях.
Смерив Изабель сердитым взглядом, мадам Бертело сделала глоток пунша и сказала:
– Нас, католиков, на этих землях больше десяти тысяч, в то время как протестантов всего лишь…
– Пара сотен? Может, и так! Но только именно они, эти нечестивцы, управляют нами, а потому и позаботятся о том, чтобы все осталось как есть! Вы слышали о законе «Акт о присяге»[8]?
– Да, но мсье Мунье – француз, и он сумел завоевать расположение новых властей…
– Я бы тоже радовалась, что мсье Франсуа Мунье[9] стал единственным франкоговорящим членом губернаторского совета, если бы он не был гугенотом! Или вы этого не знали? – Изабель даже не попыталась скрыть свое раздражение. – Ой! Похоже, вы проглотили свою мушку, мадам Бертело!
– О!
У себя за спиной Изабель услышала чье-то шипение:
– Ей легко говорить! Ее муженек сумел завоевать себе место в обществе!
– Он гугенот?
– Нет, в семье Ларю все католики. По крайней мере пока. Но я не удивлюсь, узнав, что он тайно перешел в протестантизм. По-английски он объясняется вполне сносно.
Обернувшись, Изабель вперила сердитый взгляд в сплетницу – вдову Бродер.
– Хочу вас заверить, мадам, что место в обществе, которое мой супруг завоевал своим трудом, не слишком завидно! Он служит, но никакой властью не обладает. Что до вероисповедания, то он католик и останется таковым. А свой английский мой муж вынужден совершенствовать, чтобы его самого и клиентов никто не смог обмануть!
Вдова поджала губы и часто-часто заморгала. Красные от румян и гнева щеки ее составляли резкий контраст с набеленным лицом и ярко-фиолетовым платьем. Не дожидаясь ответной реплики, Изабель вежливым кивком попрощалась с собеседниками и направилась туда, где еще недавно видела Пьера. Ей вдруг захотелось отвлечься и потанцевать.
