говорил на процессе адвокат Белов, защищавший подсудимого Ямаду.
«Мой подзащитный Ямада родился в 1881 году.
Карл Маркс о Японии того времени писал: “Япония с ее чисто феодальной организацией землевладения и с ее широко развитым мелкокрестьянским хозяйством дает гораздо более верную картину европейского средневековья, чем все наши исторические книги, проникнутые по большей части буржуазными предрассудками”.
Именно средневековьем, с его господством грубой силы, произвола, с его политическим бесправием, темнотой и забитостью народных масс, владычеством церкви, преследованием науки, зверскими расправами с передовыми людьми того времени, — именно так охарактеризовал основоположник научного коммунизма ту историческую среду и условия общественного бытия, в которых родился и провел свои ранние годы Ямада».
Во второй половине XIX века на политической арене Японии появились четыре богатейших семьи — Мицуи, Мицубиси, Сумитомо и Ясуда. Их дома быстро превратились в империалистические монополии, пользуясь государственной помощью и всемерной поддержкой императорского двора.
Революция 1868 года сохранила феодальные устои в Японии. А конституция 1889 года, составленная по образцу прусской конституции, сохраняла за императором неограниченную власть.
В период революции 1868 года дом Мицуи оказал финансовую помощь императорской династии в ее борьбе против сёгуната — правительства феодальной Японии. Мицуи и Мицубиси содействовали возведению на трон 15-летнего Муцухито, годы правления которого были названы «эпохой Мейдзи».
Капиталовложения в императорский дом оказались взаимовыгодными. Например, дому Мицуи были переданы все права на леса и горные разработки. Императорская фамилия за период после реставрации превратилась в богатейшую в мире династию, владеющую несметными богатствами.
В XIX веке в Японии появился термин «дзайбацу». Историк Тойохара Ичоро называет дзайбацу монополистическим капиталом, развившимся в феодальных условиях, но точный перевод слова «дзайбацу» — финансовая клика. Обогащению клики способствовал дешевый труд. Агрессивные войны в Китае и Маньчжурии, которые вела Япония в течение полувека, показали всему миру, какими путями дзайбацу укрепляла свое могущество. Японский император Хирохито назвал Вторую мировую войну «священной войной Японии». Эта «священная война» обогащала прежде всего кланы Мицуи, Мицубиси, Сумитомо, Ясуды и еще двадцати семей «новых дзайбацу». Недаром Страну восходящего солнца называли и называют «царством дзайбацу». С выгодой для дзайбацу «человеческую мясорубку» обслуживало более 360 заводов. На поля сражений беспрерывно поставлялись пушки, снаряды, самолеты, бомбы… Также по воле дзайбацу готовилось и применялось бактериологическое оружие.
Понимая невозможность ведения войн без мобилизации широких масс населения, дзайбацу способствовали отравлению сознания японского народа ядом воинствующего национализма. Шовинистическое воспитание детей в семье и школе, милитаристическая пропаганда в печати и искусстве, система жандармского шпионажа и полицейского террора, религия, социал-фашистские партии — всё было направлено на обработку широких народных масс. И в первую очередь зомбированию подвергались военнослужащие. В основу всех форм и методов, посредством которых японский империализм формировал послушного солдата, был положен принцип божественного происхождения, вечности и незыблемости японского монархизма.
Характерным для японского милитаризма и империализма являлось сочетание современных — «новейших капиталистических» — форм организации, особенно в области вооружения, тактики и стратегии, со старыми, феодальными формами отношений в армии. Идеология, в которой воспитывался японский солдат, — самурайская, то есть опять-таки феодальная. Весь кодекс воинской морали (бусидо), которым должен был руководствоваться офицер, от обожествления меча самурая и преклонения перед императором как высшим существом до харакири в случае военной неудачи или «потери лица», проникнут глубоко феодальными идеями и чувствами.
Под «самурайским», или «японским духом» («Ямато дамасо»), которым было пронизано все общество, понимался дух превосходства японцев как особой, избранной свыше нации. В головы японцев насаждалось презрение к врагу, как к существам низшим, «варварам». «Самурайский дух» питал фанатиков, веривших, что смерть сделает их святыми.
Вспомним камикадзе (в переводе — «божественный ветер»; так назывались летчики, ценой собственной жизни выводившие из строя вражеские корабли). Фанатичность камикадзе превозносились не только японской пропагандой, но и мировой буржуазной прессой, а религия синто учила, что дух «счастливца», умершего за императора, превращается в божество и, следовательно, ему обеспечено бессмертие.
После Первой мировой войны японский империализм «модернизировал» феодально-самурайскую идеологию, соединив ее с хищнической идеологией фашизма. Это еще больше усугубило разбойничий характер всей военной машины и внешней политики Японии.
Политическом следствием «обогащения» идеологии явилось, как известно, заключение с гитлеровской Германией и фашистской Италией «антикоминтерновского пакта» в 1936 г. и военного пакта трех держав в 1940-м.
Бредовая теория «высшей расы» внушалась японскому народу и японским военнослужащим еще более глубоко, чем «ариям» немцам.
Служебная роль расизма заключилась в том, чтобы обосновать стремление японских империалистов к порабощению народов Азии, а затем и к мировому господству.
Наряду с этим, как доказано документальными данными и свидетельскими показаниями на Токийском процессе, начиная с 1928 г. в Японии систематически и беспощадно уничтожались все элементы демократии. Государственный аппарат Японии перестраивался по фашистскому образцу, и всякий намек на сопротивление подавлялся самыми беспощадными мерами.
Трудно обойти молчанием тот факт, что «Ниппон гинторое» — учебник для японских школ, написанный профессором Ютакой Хобино, — поучает, что Бог снизошел на землю и воплотился в японском императоре, «имея целью управление расой Ямато, расой богочеловеков».
«Наша священная империя стоит в мире над всем в единственном и недосягаемом превосходстве», — говорится в этом катехизисе для японского юношества. Руководящей клике удалось добиться того, что до разгрома Японии во Второй мировой войне почти каждый японец считал, что миссия «божественной расы Ямато» — подчинить все народы и добиться господства над миром. Принцип «Хакко ичоу», согласно которому все страны света должны находиться под скипетром императора, пропагандировался везде и всюду.
Когда агрессоры включают в свое военно-стратегическое планирование террор, зверства, массовое уничтожение людей, они всячески стремятся гарантировать безнаказанность исполнителям кровавых акций. Освобождая их от ответственности и наказания, тем самым они освобождают их от «условностей» морали.
Еще раз хочется отметить сходство германского нацизма с японским.
Германское Верховное командование в своей директиве от 13 мая 1941 г. прямо декларировало: «Возбуждение преследования за действия, совершенные военнослужащими и обслуживающим персоналом по отношению к враждебным гражданским лицам, не является обязательным даже в тех случаях, когда эти действия… составляют воинское преступление».
Приказом от 16 декабря 1942 г. германское Верховное командование, ориентируя свои войска на преступные действия в борьбе против партизан, заранее амнистировало исполнителей этих акций: «Ни один немец, участвующий в боевых действиях против банд[1], не может быть привлечен к ответственности ни в дисциплинарном, ни в судебном порядке».
Идеологи японского милитаризма в этом плане ничуть не отличались от своих союзников. И точно так же они трусливо уничтожали следы своих преступлений.
На Токийском процессе документов высших японских властей о совершении военных преступлений в большинстве случаев не оказалось. Разумеется, это не значит, что их не
