Читаем без скачивания Побег из Амстердама - Саския Норт

— Не надо. Пусть лежит.

— Хочешь, я побуду с тобой? Ты же не можешь сидеть тут одна?

— Геерт, оставь меня в покое, ладно?

Все вышли из комнаты.

— Пойду поищу этого хмыря. И позвоню в полицию, хочешь ты этого или нет, — сказал он, погрозив пальцем. У него был такой вид, как будто он действительно хотел поиграть в героя.

Когда все ушли, я набралась мужества и села на колени перед крысой. Тошнотворный запах снова ударил мне в горло. Но я должна была прочитать письмо, пока все не вернулись. Мне было стыдно, что кто-то так сильно меня ненавидит. Оказалось, что письмо, наполненное ненавистью бывает так же интимно и доверительно, как и любовное письмо.

Я зажала нос платком и, давясь от тошноты, попыталась отвязать ленточку, не касаясь крысы. Когда мне это удалось, я взяла записку бумажной салфеткой.

Ты — крыса.Крысы плодятся в сточных канавах.Я — крысолов.Я раскрою твой череп одним ударом.И в мире будет одной шлюхой меньше.

Глава 6

Геерт настоял на том, чтобы отвезти меня домой. Он был единственным, кому я показала записку. Пока я всхлипывала от страха, он отчаянно матерился. «Одну с детьми я тебя не оставлю!» — орал он, а мне от этого становилось только хуже. Он воспользовался моим состоянием, чтобы вернуться в мою жизнь. Мне вовсе этого не хотелось, но оставаться одной этой ночью я боялась. Мы как-то незаметно поменялись ролями: теперь я напивалась, рыдая и дрожа, а он пытался меня успокоить.

После двух стаканов виски я пришла в себя. Геерт зажег свечи, ароматические палочки, включил отопление и прибрался на кухне. У нас обоих гораздо лучше получалось заботиться о других, чем о себе.

Мерзкую вонь, которая будто приклеилась к моей одежде и волосам, медленно вытесняли запахи ароматного дыма и сигарет. Я чувствовала себя оскверненной, грязной, почти изнасилованной этой запиской, где меня называли вонючей дохлой крысой.

Геерт уселся рядом и наполнил мой стакан уже в третий раз. Себе он принес бутылку пива и открыл ее зажигалкой. Пробка полетела на пол, но он даже не пошевелился, чтобы ее поднять. За последние годы я подняла, наверное, тысячу пробок. И примерно столько же раз просила Геерта не швырять их на пол. Такая мелочь, эта его привычка кидать мусор на пол, доводила меня порой до бешенства.

— Геерт, подними ее!

— Расслабься, Мария. Иди сюда. Дай мне руку.

— Зачем?

— У тебя всегда ледяные руки, когда ты переживаешь или у тебя стресс. Дай мне их согреть.

— Да пошел ты! У меня нет настроения для твоей кухонно-прачечной психологии!

Он откинулся на спинку, убрал от меня руки и начал сворачивать сигарету нервными пальцами.

— Тебе надо в полицию, Мария. Я-то сам думаю, что этому психу надо только тебя напугать. Но если вдруг…

Он замолчал, глубоко затянулся и стал смотреть мимо меня своим коронным грустным взглядом. Потом отпил пива, закрыл глаза и вздохнул.

— Так что ты хотел сказать?

— Ну знаешь… Я где-то читал, что большинство таких типов оказываются твоими знакомыми. Не близкими друзьями, конечно, но, по крайней мере, они тебе ближе, чем ты думаешь. А этот… Он знает, что ты делала аборт, знает, где и когда мы играем… Ты должна как следует вспомнить, с кем общалась в последнее время. Может, ты в баре дала кому-то от ворот поворот. Или это какой-нибудь сосед положил на тебя глаз… Или, может, ты переспала с ним разок…

— Или мой бывший хочет отомстить.

— Господи, Мар, мы уже это обсудили! И если бы ты на самом деле так думала, я бы здесь не сидел!

Я покрутила кубики льда в стакане.

— Я знаю, что мне надо в полицию. Но я просто не могу себя заставить рассказать им все это.

Вопросы проносились у меня в голове, пока алкоголь затуманивал мозги, и я едва ворочала языком. Мне хотелось спать, но я хотела узнать ответы, я не хотела больше думать, но пыталась все контролировать.

— Иди ложись, я посижу здесь. Тебе надо отдохнуть, Мария.

Я поднялась на шатающихся ногах и начала всхлипывать.

— Ну почему это случилось со мной? Кому надо так меня ненавидеть, чтобы присылать дохлых крыс?

Геерт обнял меня своими длинными руками и повел наверх по лестнице.

— А ты? — хныкала я. — Тебе тоже надо спать.

— Я же все равно не сплю.

Он уложил меня в постель, и я забылась неспокойным сном. Мне снился Стив, который трахал мою сестру, и крысы, вылезающие из могилы матери.

Глава 7

Заскрипела дверь, и я проснулась. Мейрел на цыпочках подобралась к моей кровати, подняла одеяло и юркнула под него. Потом долго устраивалась, вертела толстой попкой, пока не прижалась вплотную к моему животу. Подтянула к подбородку коленки, сунула в рот большой палец и заснула. Каждое утро, часов в шесть, она приходила в мою спальню. Как только она прижималась ко мне, я уже не хотела спать. Я щекотала ее нежную теплую спинку и прятала нос у нее на затылке. Она пахла теплым молоком и немножко своим отцом. Ее личико было таким спокойным. Идеальной формы губы цвета лесного ореха, два блестящих черных веера ресниц, длинные темные локоны, как покрывало на подушке, и грустный потертый кролик в кулачке, с ухом, завернутым вокруг носика. Каждое утро я поражалась, какая же она красивая, и не могла поверить, что это я ее родила. Что она могла выйти из моего белого тела.

Я была беременна уже четыре месяца, когда поняла, что она обосновалась у меня в животе. Был сентябрь, и мы ездили с туром по Европе с группой «Секс-машина». Германия, Австрия, Италия, Франция, с одного ночного летнего праздника на другой фестиваль. Я была усталой и простуженной и решила, что месячных нет из-за переездов и стресса.

Спустя две недели после возвращения домой я все еще чувствовала себя разбитой и каждую минуту бегала в туалет. Я решила сходить к врачу, он взял анализы крови и мочи и через десять минут вышел в приемную позвать меня в кабинет.

— Вы беременны, — сказал он, и я тут же расплакалась. Он протянул мне салфетку и спросил, расстроилась ли я или так обрадовалась.

— Я не знаю, — прохлюпала я.

Стив был на седьмом небе. Он подхватил меня на руки, смеялся, хохотал и отправился в город отметить. Домой он вернулся в полшестого утра. Напевая. That you’re having my baby, what a wonderful way to say how much you love me…[1]

В ту ночь я занималась подсчетами. Доктор сказал, что ребенку около шестнадцати недель. Шестнадцать недель назад. Ночь после Дня Королевы в Гааге. Мы выступали в двенадцать, играли до часу или до двух, потом хорошенько напились и занялись сексом в автобусе. Таблетку я выпила только дома, после того как мы еще отыграли в Амстердаме на барже перед кафе «Дворец». Дура. Дура, дура, дура. Я не хотела ребенка. Мне было двадцать, я мечтала прославиться, и вряд ли в этом мне мог помочь ребенок. Да и несмотря на бурную радость, Стиву не очень подходила роль отца.

В книжной лавке я рассматривала книжку «Тысяча вопросов о девяти месяцах» и увидела, что ребеночек у меня в животе был уже размером с апельсин, у него были ручки и ножки. Стив хотел этого ребенка, даже если и дня не стал бы о нем заботиться. Я хотела Стива. И прославиться. Но как было этого добиться с малышом в животе? Еще немного — и выступать будет невозможно. В шоу «Секс-машины» рядом с голландским Отисом плохо вписывалась беременная женщина. Стив с превеликим удовольствием займется поиском новой солистки. Она будет ездить с ним в автобусе, переодеваться у него перед носом. Будет сопровождать его везде и в результате окажется в его постели.

Так и случилось. Я все круглела и круглела, а Стив показывался дома все реже под предлогом того, что должен зарабатывать денежку для своей маленькой семьи. Его отсутствие компенсировала его мама. Она готовила мне еду, покупала одежду и подарки и твердила Стиву, что он должен оберегать меня от пагубного и вредного влияния ночной жизни музыкантов. На седьмом месяце он уже не хотел, чтобы я выступала. Он хотел, чтобы я пораньше ложилась и побольше ела.

Мою замену звали Сьюзи. Девица на голову выше меня и гораздо толще, с грудью гигантских размеров. Голос у нее, на мой взгляд, был похуже моего. В нем не было боли и злости, да и вообще она мало что понимала в соуле. Но любой мог заметить, что они со Стивом без ума друг от друга, когда они на сцене. «Это же просто шоу, детка. Ты же знаешь, как это делается», — успокаивал он меня.

С того момента, как мою синюю и скользкую дочь положили мне на живот, вытянув ее из моего тела насосом, я любила ее больше, чем когда-нибудь могла себе представить. Я не могла налюбоваться ее маленьким тельцем, ее ротиком, ищущим по сторонам и жадно пьющим молоко из моей груди. Наконец в моей жизни появился кто-то, кому я действительно была нужна. Человечек, который на самом деле любил меня безусловно. Казалось, что она была всегда, была во мне, и я сразу узнала в ней свою дочь. У меня был ребенок, девочка, и когда она взглянула на меня своими черными блестящими глазенками, я поняла, что ее зовут Мейрел.