Институты, придуманные Лигой, были наиболее совершенными. Движение лигистов, самых рьяных приверженцев католической веры, выступавших против восхождения на престол главы протестантской партии Генриха Наваррского, будущего Генриха IV, рассматривается в шестой главе. Но если прежде Лига традиционно считалась пассеистской организацией, сформировавшейся в крайне консервативной католической среде, то сегодня историки подчеркивают ее исключительно революционный характер. И действительно, подпольный Комитет шестнадцати, организовавший 12 мая 1588 года первую в истории Парижа акцию сопротивления, сопровождавшуюся строительством баррикад и принудившую монарха Генриха III бежать из собственной столицы, призывал поделить власть во Франции между королем и Генеральными штатами. По мнению Комитета шестнадцати, в обязанности Генеральных штатов должны были входить выборы суверена, назначение канцлера (второго после короля человека в государстве, ответственного за отправление правосудия и административное управление), коннетабля (главнокомандующего армией), министров, утверждение налогов большинством голосов, а также контроль за использованием кредитов.
Лигисты, взяв власть во многих городах, превратили их в независимые республики наподобие тех, что существовали в Италии или в Священной Римской империи германской нации. Единодушная поддержка населения властей Орлеана, Амьена, Лиона, Марселя, Сен-Мало, Морлэ стала новым и весьма существенным политическим фактором. Будучи воинственными сторонниками Лиги, власти этих городов нацеливали население на выполнение вполне определенных задач и не допускали массовых расправ, какие были в 1562 и 1572 годах. Вспышки народного гнева они направляли в нужное Лиге русло, организуя почти ежедневно шествия кающихся, устраивая религиозные церемонии с участием талантливых проповедников и зрелища, носящие глубокий символический смысл, издавая памфлеты и листовки.
Однако несмотря на активность лигистов последнее слово оставалось за потомственной элитой общества. «Средний эшелон дворянства», стратегическая социальная группа, включавшая в себя губернаторов, наместников, начальников городского ополчения и военачальников, иначе говоря, потенциальные кадры для армии, почти полностью присоединился к Генриху IV. Его собственный политический вес, политический вес высших королевских магистратов, а также набиравшее силу роялистское течение позволили монарху одолеть Лигу. Принимая во внимание, что исход борьбы уже известен, в седьмой главе анализируются противоречивые чаяния дворянства, которое оказалось между двух огней — между традиционной верностью королю и жаждой безграничной свободы, предвещавшей наступление «эпохи трех мушкетеров».
Последняя глава посвящена Нантскому эдикту. Эта первая в Европе попытка выработать толерантное законодательство, дающее статус протестантам, на наш взгляд, является первым шагом на пути к принятию «Декларации прав человека и гражданина».
А чтобы читатель чувствовал себя уверенно в гуще событий Религиозных войн, когда хронологические вехи зачастую тонут в глубине то коллективного сознания, то бесссознательного, носителями которого являются герои этой книги, автор считает целесообразным дать в Приложении подробную комментированную хронологию описываемых событий и генеалогические древа наиболее знатных домов той эпохи.
Глава I.
КАРАТЕЛИ И ЗАСТУПНИКИ
(Первая религиозная война, 1562-1563 годы)
Прежде чем сооружать декорацию к трагедии, которой суждено потрясти Францию, и представить главных ее постановщиков, автор считает необходимым перенести читателя в самое пекло войны и массовых расправ, провести его по тем местам, где хозяйничали отряды протестантов и католиков под предводительством столь жестоких капитанов, что одни только имена их заставляли содрогаться целые провинции. Однако военачальники, уничтожившие сотни людей, вовсе не считали себя виновными. Католик Блез де Монлюк объясняет свои действия в книге «Комментарии»; не обладавшие литературным даром делали это в личных беседах — подобно барону Адрету, рассказавшему свою историю юному Агриппе д'Обинье. В эпоху великих разрушений, совпавшую с первым периодом гражданских войн, появление таких военачальников было вполне закономерным. Ветераны Итальянских войн, воевавшие под началом Франциска I и Генриха II, они впервые оказались в совершенно неконтролируемой ситуации и готовы были использовать любые, даже аморальные методы, чтобы руководить ходом событий.
«Интервью убийцы».
Поэт Агриппа д'Обинъе беседует с баронам Адретом
Поведение организаторов массовых расправ в эпоху Религиозных войн кажется нашим современникам абсурдным и ничем не объяснимым. Похоже, так думал и Агриппа д'Обинье, командир отряда протестантской армии, соратник Генриха IV, известный поэт и историк, свидетель тех событий. Любознательность Агриппы, его стремление получить достоверную информацию, его желание во всем разобраться сделали бы честь и современному журналисту.
В сентябре 1574 годя Агриппа д'Обинье был приглашен на устроенный в Лионе прием по случаю вступления на престол нового короля Франции Генриха III, вернувшегося вскоре после смерти своего брата, Карла IX, из Польши, где его избрали королем. Увидев, что привратник не пускает в зал, где шел прием, двух ветеранов Итальянских войн и участников войн гражданских, д'Обинье, обладавший поистине журналистской хваткой, позволявшей ему добывать информацию из первоисточников, посчитал нужным выразить свое возмущение. Полагая, что эти люди вполне заслужили определенного почтения, он гневно воскликнул: «Мне стыдно (sic) за мой вид и мои побрякушки, позволившие мне, безбородому юнцу, войти туда, куда не пустили этих старцев!» В то время д'Обиньи было всего двадцать два года, и вполне понятно, что он испытывал чувство неловкости, видя как непочтительно обходятся с военачальниками, в прошлом достаточно авторитетными, но позабытыми на закате жизни. А так как одним из ветеранов был барон Адрет, то д'Обиньи не мог упустить шанс задать этому человеку давно уже мучившие его три вопроса. Расположившись на скамье в одном из залов, барон согласился удовлетворить любопытство почтительно склонившегося перед ним молодого поэта.
Первый вопрос поэта касался массовых убийств: почему барон действовал так жестоко, почему совершал поступки, несовместимые с достоинством воина и законами чести? Второй вопрос был более личным: почему он покинул лагерь протестантов и присоединился к католической партии? И, наконец, почему после своего обращения в католичество он больше не совершал поступков, подобных тем, что прославили его, когда он командовал отрядами протестантов?
Отвечая на первый вопрос, барон — к великому изумлению Агриппы д'Обинье — честно признал все предъявленные ему обвинения. Вот что пишет об этом поэт: «С поразительным хладнокровием он заявил, что истребил более четырех тысяч человек, а потом поведал мне об изощренных пытках, о которых я прежде никогда не слышал».
Агриппа д'Обинье был шокирован — как такой авторитетный военачальник, да к тому же протестант, мог совершить столь тяжкие злодеяния! Но увы, почтенный капитан был действительно кровожадным убийцей. В юности он отправился в Италию, где воевал под командованием Лотрека. С тех пор он привык рисковать жизнью на поле боя. Между тем ему было суждено дожить до весьма преклонного возраста и умереть в своей постели в 1587 году.
Подлинная история барона Адрета
Франсуа де Бомон, барон дез Адрет отличился в Италии: захватил в плен командира противников, затем участвовал во взятии Генуи и Неаполя, получил пулевое ранение выстрелом из арекбузы. Король Франции Франциск I включил его в число семи палатных дворян своего сына, герцога Орлеанского. В 1550 году барон Адрет возглавил пехотный корпус в Италии и сражался под руководством маршала де Бриссака, умело использовавшего смелого и дерзкого барона для выполнения «крайне опасных» заданий. Получивший множество ранений, часто вступавший в конфликт с другими дворянами, барон Адрет слыл среди современников человеком решительным, мужественным и непреклонным. Скорее всего, именно поэтому в 1558 году он был назначен командующим войсками Дофине, Прованса, Лионнэ и Оверни.
В самом начале Религиозных войн барон встал на сторону вождя протестантской партии принца Кон-де. В то время его звание звучало так: «лейтенант принца Конде в христианской армии, собранной для службы Господу, ради свободы короля и королевы-матери, для поддержания величия их государства и свободы христиан в Дофине».
Барон Адрет отважно сражался в протестантской армии. Однако некоторые его действия подверглись жесткой критике, и в частности, избиения, учиненные им в ряде захваченных им городов. Разумеется, поведение солдат во время военной кампании было далеко не гуманным, но общественное мнение, сложившееся под впечатлением от жутких историй, передававшихся из уст в уста, наделило барона особой жестокостью, в которую, впрочем, было нетрудно поверить, как поверил в нее Агриппа д'Обинье.
