ему удастся, король Педро не согласится. Право патроната позволяет ему самостоятельно назначать духовных лиц.
Скрывавшие тело одеяла зашевелились. Эймерик немного отодвинулся, опасаясь припадка; но старик лишь выпростал из-под одеял тонкую желтушную руку. А потом ткнул пальцем в сторону собеседника.
– Слушайте меня внимательно, отец Николас, – сказал он, из последних сил повышая голос. Его глаза вспыхнули от гнева. – Мы говорим не о духовных лицах. А об инквизиторах. О верховных хранителях веры, о тех, кто борется с могущественными ересями. Никакой король, император или принц не может нами управлять. Мы подчиняемся только папе и никому больше, – немощное тело сотряслось в приступе кашля – коротком, но чрезвычайно сильном. – Боже мой, в горле совсем пересохло. Зачем вы меня сердите?
Эймерик нахмурил лоб:
– Простите, отец Агустин. Но я опасаюсь, что отношения с королем будут непростыми.
– Тогда сделайте так, чтобы он вас боялся, – губы старика исказила судорога. – Но давайте по порядку. Когда выйдете отсюда, отправляйтесь в мою келью. Там найдете предварительное свидетельство, в котором я назначаю вас своим преемником до получения папского подтверждения. Найдете также три папских буллы: Ad abolendam[3], Ut inquisitionis[4] и Ad extirpandam[5]. И завтра же пойдете к хустисье[6] со свидетельством и буллами.
– Меня не примут. Он относится к нам еще хуже, чем король.
– Будьте настойчивы, и он вас примет. Покажете ему буллы и назовете свои исключительные права. Он не сможет отказать.
Эймерик покачал головой:
– Вы так уверены в успехе, отец Агустин.
Старик не обратил внимания на его слова:
– Потом пойдете к епископу – чистая формальность, никаких выражений покорности с вашей стороны не потребуется. После этого встретитесь с королем; если будет возможность остаться с ним с глазу на глаз, напомните Педро IV о нашем с ним последнем разговоре. Объясните, что продолжать расследование я назначил вас.
– Какое расследование?
Отец Агустин содрогнулся от очередного приступа кашля, на этот раз такого длинного и сильного, что сестра в тревоге вскочила на ноги. Больной кивком попросил ее отойти. И продолжил говорить, хотя глаза его наполнились слезами:
– Это мои последние мгновения. Господи, дай мне сил закончить! – он пристально посмотрел на Эймерика. – Отец Николас, этот замок проклят, эта земля проклята. Мы победили мавров, но разрешили им жить среди нас, как и всем остальным неверным. Сам король прислушивается к советам иудеев. Вы отдаете себе отчет, что Арагон до сих пор не стал христианским?
Эймерик окинул взглядом мавританскую архитектуру свода и изысканные мозаики, теряющиеся в сумраке залы; в отблесках пламени то появлялись, то исчезали красные и золотые узоры.
– Мне так же больно видеть это, как и вам, – сухо сказал он. – Педро IV слишком терпим.
– Есть кое-что и похуже. Среди женщин этого города… – Фраза оборвалась на полуслове, рот старика широко раскрылся. Его тело сотрясали конвульсии, от которых кровать ходила ходуном. Он старался превозмочь себя, а из горла вырвался сдавленный крик: – Господи, дай мне закончить! Прошу тебя!
Сестра склонилась над худым телом и обняла его, будто хотела остановить агонию.
– Отец, умоляю вас, – обратилась она к Эймерику. – Позовите лекаря, слугу, хоть кого-нибудь.
– Нет! – нечеловеческим усилием старик высвободился из объятий. Из-под одеял показалось высохшее тело, едва прикрытое окровавленной рубашкой. Под мышками чернела короста, сквозь которую сочились гной и кровь. Ужасное зрелище. – Нет! Вы должны знать! Я не хочу… Я должен рассказать… Боже мой. Боже мой! – запах гниения и разлагающегося мяса окружил умирающего такой плотной стеной, что, казалось, ее можно потрогать руками.
Эймерик вне себя от ужаса хотел уже сбежать, но дальнейшие слова старика заставили его остаться.
– Слушайте! – закричал отец Агустин, приподнимаясь и протягивая руки. – Цистерна… То, что в цистерне… И то, что я нашел… Женщины, женщины озера… Сожгите их, сожгите! Прежде чем станет слишком поздно. Прежде чем… – совершенно обессилевшее тело упало на койку. Изо рта потекла темная слюна. Старик страшно захрипел, а потом замер; глаза закатились.
Сестра зарыдала и уронила голову на край кровати. Эймерик несколько секунд наблюдал за сценой, испытывая невольное облегчение от того, что агония закончена. Потом широкими шагами пересек залу, почувствовав непреодолимое желание вдохнуть чистый воздух. В коридоре, в углу, он увидел неподвижно стоящего послушника, возможно, ожидавшего приказаний.
– Отец Агустин де Торреллес умер, – сухо сказал Эймерик. – Где каноники?
– Поют заутреню.
– Поспеши к ним. Пусть прекращают пение и идут сюда. Если понадоблюсь, я буду на верхнем этаже, в келье отца Агустина. Но не хочу, чтобы меня беспокоили попусту.
Казалось, юноша несколько удивлен авторитарным тоном, на который Эймерик, в силу своего положения, не имел права; но потом слегка поклонился и быстрым шагом отправился исполнять указания.
Отдавая распоряжения, Эймерик с наслаждением вдыхал влажный воздух. Потом подобрал полы рясы и взбежал на два пролета лестницы.
На верхнем этаже башни был расположен зал с крестовым сводом, без единой фрески, и ряд крошечных келий. Украшения архитравов и потолка были нещадно сбиты в стремлении стереть воспоминания о том, что когда-то здесь находилась мечеть. Остались лишь торчащие из стен обломки да какой-то плохо различимый – по всей вероятности, геометрический – орнамент, которого известковая побелка лишила последних следов древнего совершенства. Все убранство зала состояло лишь из нескольких сундуков да огромного черного распятия.
Подойдя к одной из келий, Эймерик непроизвольно посмотрел по сторонам и только потом толкнул дверь. Внутри было темно. Он вернулся в коридор с закопченными стенами и взял зажженный факел. Закрепил его на единственном держателе в стене кельи. И снова огляделся.
Здесь стояла кровать, сундук и крошечный письменный стол. Непозволительная роскошь в монастыре, где монахи – и даже аббаты – должны были делить с братьями каждый миг своей жизни, в том числе отдых. Но члены нищенствующих орденов, доминиканцы и францисканцы, придерживались других правил. К тому же любой инквизитор знал тайны, груз которых ему приходилось нести в одиночку; привилегией иметь собственную келью пользовался даже Эймерик, который и вовсе жил за пределами Альхаферии, в небольшом монастыре на берегу Эбро. Для него было невыносимо с кем-то делить свою комнату. Он до сих пор с ужасом вспоминал о большом общежитии, где бок о бок соседствовал с другими во время послушания.
На письменном столе Эймерик сразу увидел нужные бумаги. Быстро пробежал их глазами. Свидетельства на латыни и на каталанском языке целиком и полностью подтверждали его назначение преемником отца Агустина; недоставало только папской печати. Там же лежали буллы, представлявшие собой рукописные копии актов, которыми понтифики прошлого века определяли власть инквизиторов, расширяя ее до тех пор, пока она не лишилась
