но его взгляд на долю секунды метнулся в угол, к неподвижной фигуре Льва. — Наша система надежна. Если бы кто-то чужой… мы бы знали.
«Мы бы знали». Ключевая фраза. Не «я бы увидел». «Мы».
Когда парень ушел, в котельной повисла тишина, нарушаемая только тихим жужжанием диктофона. Арина отложила ручку и медленно подняла глаза на Льва. Он встретил ее взгляд, не моргнув.
— Удобная позиция, — тихо сказала она. — Видно все, но вас почти не замечают.
Лев молчал.
— Их ответы, — продолжила Арина, глядя прямо на него, — они звучат… согласованно. Как будто отрепетированы. Вы не находите?
— Люди напуганы, — голос Льва был низким, ровным, звучал из угла как удар колокола. — Убийство — это не наш формат. Говорят то, что знают.
— Они говорят то, что им сказали говорить, — парировала Арина, не отводя глаз. — И сказали это, судя по всему, вы.
Тишина стала густой, вязкой. Диктофон жужжал, фиксируя ее.
— Мы защищаем свое, — наконец произнес Лев, и в его голосе не было ни вызова, ни оправдания. Только констатация закона природы. — Ваше дело — труп. Наше — благополучие стаи. Паника, подозрения, взаимные обвинения — они разрушают изнутри сильнее любого внешнего врага. Мы не можем это позволить.
Арина откинулась на спинку стула. Первое столкновение принципов было налицо. Закон против племенного уклада. Истина против стабильности.
— Вы вмешиваетесь в расследование. Вы скрываете возможные улики, давая людям установку на молчание.
— Я охраняю живых, — его ответ был окончательным. — Вы копаетесь в мертвом. У нас разные приоритеты, следователь Волкова.
Он назвал ее по фамилии. Холодно, официально. Но в этот момент, под столом, где их ноги были скрыты от посторонних глаз, произошло нечто необъяснимое. Арина, чтобы сменить позу, слегка выдвинула ногу вперед. Лев, сидевший напротив, сделал то же самое. И между ножками стульев, в узком пространстве, носок ее строгого ботинка едва, на миллиметр, не коснулся его тяжелого, поношенного берца.
Они оба замерли.
Это было не столкновение. Это было почти касание. Микроскопический мост через пропасть их противостояния. Оба почувствовали это одновременно: неловкий, интимный электрический разряд, проскочивший сквозь слои ткани, принципов и взаимного недоверия.
Арина не отдернула ногу. И Лев — тоже. Это длилось всего три секунды. Но в эти три секунды в душной котельной стало нечем дышать. Они смотрели друг на друга через стол, и в ее взгляде, всегда таком собранном, мелькнула тень чего-то человеческого — не гнева, а осознания близости противника. Не на уровне идей, а на уровне плоти и кости. В его же янтарных глазах на миг угасла ледяная стена, обнажив ту же изумленную настороженность.
Она первая нарушила контакт, плавно поставив ногу на место, будто просто поправив позу. Он последовал ее примеру.
— Ваши приоритеты, — произнесла она, и ее голос звучал чуть тише, но не мягче, — могут позволить убийце оставаться на свободе. И тогда ваша «стая» потеряет не стабильность, а еще одного своего члена. А потом еще одного. Вы хотите охранять живых? Тогда помогите мне найти того, кто на них охотится.
Она встала, закончив разговор. Лев тоже медленно поднялся с места. Они стояли друг против друга, разделенные столом, но в воздухе висела память о том мимолетном, невольном касании.
— Я дам вам список тех, кто мог видеть Александра в последние дни, — неожиданно сказал Лев. Это была не капитуляция. Это была тактическая уступка. Обмен: немного информации на время, на возможность контролировать процесс. — Без установок. То, что они сами помнят.
Арина кивнула, оценивая жест.
— Этого пока достаточно.
Она вышла первой, оставив его в полумраке котельной. Лев остался стоять у стола, глядя на пустой стул, где только что сидела она. Под столом, в пространстве, где почти коснулись их ноги, казалось, все еще висел сгусток напряжения.
Он сжал кулаки. Зверь внутри, наблюдавший за всем этим, не рычал и не скалился. Он затих, насторожившись, уловив новый, сложный запах: не только угрозы, но и притяжения. А это было опаснее всего. Потому что с врагом все просто. А с тем, кто одновременно и зеркало, и преграда, и чье случайное касание отозвалось в крови тихим гулом, — с этим предстояло разобраться. И разобраться быстро, пока убийца не нанес новый удар.
Глава 4. Лесная тропа
На следующий день Арина решила проверить то, что не доверяла отчётам и глазам своих людей — само место. И сделать это она хотела с проводником, который знал эти леса как свои пять пальцев. Сопротивляться было бесполезно.
— Покажите мне дорогу, по которой шёл Александр в тот день, — сказала она Льву, заставая его утром у котельной, где он, казалось, просто ждал её. — От его дома до того валуна. И само место. Не по карте, а как оно есть.
Лев молча кивнул. Ни вопросов, ни комментариев. Просто развернулся и пошёл, не оглядываясь, в сторону леса. Арина, с рюкзаком за плечами и в новых, уже порядком испачканных берцах, заспешила за ним.
Он не шёл по дороге. Он свернул на едва заметную тропинку, петлявшую между корней вековых елей. И сразу стало ясно, что его «идти» и её «идти» — разные понятия. Он двигался с немыслимой, почти кошачьей лёгкостью. Его тело, казалось, не прилагало усилий: он не перепрыгивал через упавшие стволы, а как будто перетекал через них; не обходил кочки, а ступал так, что они сами становились частью его шага. Для него лес не был препятствием. Он был продолжением его пути.
Арина, привыкшая к асфальту, лестницам и линолеуму, шла за ним, стиснув зубы. Она не спотыкалась, но её движение было тяжелее, громче. Сухие ветки хрустели под её подошвами, рюкзак задевал за низкие ветки. Она дышала глубже, но ни единого звука жалобы или усталости не сорвалось с её губ. Она наблюдала. За ним. За лесом. За каждым поворотом тропы.
На опушке, у старой берёзы с дуплом, они наткнулись на зрителей. Трое детей. Сначала Арина заметила мальчика и девочку, явно близнецов-одногодок, лет семи. Их лица, как две капли воды, были серьёзны и внимательны. Девочка держала в руках пучок каких-то лесных трав, мальчик — самодельный лук из орешника. Чуть поодаль, прислонившись к дереву, стоял младший мальчик, лет пяти, с круглыми, любопытными глазами. Дети Марка и Алисы. Они не играли. Они просто смотрели. На Льва — с безоговорочным, спокойным доверием. На Арину — с немым, жгучим любопытством, в котором не было страха, но была полная настороженность. Чужая.
Лев, проходя мимо, лишь слегка опустил подбородок в их сторону
