Кофе.
В бумажном стаканчике.
С крышечкой.
Люди в походных условиях не пьют кофе из бумажных стаканчиков. И подносов не держат. Я сижу не в сарае посреди пустыни. И это не городской подвал — в городе нет военных столовых, а нормальный человек не станет есть из металлической тарелки. Это база. Достаточно большая, чтобы понадобилась столовая.
Один из гарнизонных форпостов? Но формы на парне не было. Джинсы и рубашка — с длинным рукавом, под фреонный костюм.
База нелегальная?
Чья?
— Мне сказали, что я могу сказать вам, где вы, — волнуясь, сообщил парнишка.
Я взяла тарелку и принялась жевать. Не помню, что.
— Я на вашей базе, — был ответ. — Пустыня, оазис, недалеко от территории ррит. Не думаю, что тебе разрешили назвать точные координаты.
— Откуда вы знаете? — он был потрясён. Э, да я ошиблась. Ему и двадцати ещё нет.
— Я экстрим-оператор, — веско сказала я и продолжила тоном сурового авторитета. — Лучше скажи, чем вы здесь занимаетесь. Это всё равно либо охота, либо кемайл, скрывать нечего. Мне любопытно.
— Всем понемногу. — Я сидела, он стоял и смотрел на меня снизу вверх. А хорошо получается.
— Теперь ещё вопрос, — я взяла бумажный стаканчик и отпила кофе. Растворимый, но не самый паршивый. — На него ты вряд ли ответишь, но я для порядку задам. Зачем вам я?
— Извините, я сам не знаю, — тихо сказал он.
— Что с моим нуктой?
— Он сначала с ума сходил, на стенки прыгал, а потом успокоился и уснул, — не задумываясь, ответил мальчишка.
Надо же, как легко оказалось это узнать…
— Хотите принять душ? — предложил он.
— Я должна буду с кем-то встретиться? — хрипло спросила я.
Он помялся.
— Д-да.
— Сейчас доем и пойдём.
Звали его Лэри, и он преклонялся перед экстрим-операторами. Сестра его матери была одним из первых операторов, она погибла во время войны. Ей было двадцать один год. Её орден лежал у них дома в шкафу, в коробочке, вместе с древними чёрно-белыми фотографиями. Лэри мечтал стать мастером, но для этого нужно было по крайней мере родиться на Земле или Земле-2, она же Терра-без-номера. На планете с питомником. А ему не повезло. Он пытался поступить в земной институт, чтобы потом уйти из него, но для этого нужно было родиться или гением, или сыном большого босса. Ему не повезло.
Он вёл себя даже не вежливо — почтительно. И смотрел влюблёнными глазами. Вот смех. Женщины, бывает, солдат любят, а мужчины, оказывается, экстрим-операторов. Интересно, знает ли здесь кто-нибудь ещё о такой его склонности?
Я вымылась. Жаль, не было другой одежды. Сложись дело немного иначе, я бы сейчас у себя дома оттирала с кожи липкие слюни, шипя, что Аджи не нукта, а свинья…
Лэри вывел меня из подвала. В здании оказалось несколько этажей. Как они его построили, в оазисе рядом с землями ррит?! Пока мы шли по второму, кажется, этажу, с большими окнами, я поняла, что не ошиблась насчёт столовой. Здесь очень много людей. Слишком много для любой обыкновенной цели. Чем они, язви их, занимаются?
Лэри привёл меня в кабинет начальства. Большие окна на север, фронтирское солнце усмирено тонированными стёклами, добротная мебель — словно в офисе какой-нибудь фирмы в городе. Даже цветы в горшках стоят, правда, местные, а не земные. Из тех, что помельче и без запаха.
— Здравствуйте, — встав с кресла, сказал мне пожилой джентльмен располагающего вида. — Очень приятно повидать настоящего оператора.
Я решила сдержаться и не хамить ему. Безумно хотелось поинтересоваться, не для этого ли меня сюда приволокли.
— Генри Андерс, — представился он и неглубоко поклонился. Имя он произнёс на фронтирский манер, Хейнрри, с по-русски жёстким «р», и я подумала, что к слову «местер» нужно прибавлять именно его.
— Я бы снял шляпу перед дамой, — продолжал он тем временем, — но, увы, у меня её, как видите, нет. Меня здесь называют Док.
— Джанарна Лорцинг.
— Вам нет необходимости поддерживать эту легенду, — обаятельно улыбнулся старик. — Рад видеть вас, Янина Хенце. Мне очень понравился ваш теледебют, жаль, что вас не пригласили в кино.
С моим лицом только в кино играть…
— Пожалуйста, садитесь.
Хорошие какие кресла… низкие, глубокие, в рывок из них не уйдёшь, да и сразу видно, что у сидящего на уме. Инстинкт протестовал, но я заставила себя свободно разлечься в обтянутой мягкой кожей колыбельке.
— Хорошо, местер Хейнрри, — я медленно вдохнула и выдохнула. — Вам не нужно успокаивать мои нервы. Пожалуйста, перейдите к делу.
Он огорчённо склонил голову.
— Прошу прощения, местра, я, кажется, ввёл вас в заблуждение. В этом месте не я начальник, моё дело как раз и есть — разговоры, советы да проверка кое-каких гипотез. В будущем я ещё побеседую с вами и предложу несколько тестов…
Я тихо изумилась. Бред. Какие охотники, какой кемайл, тут психбольница на природе… В непосредственной близости к территории недавнего врага человечества номер один. Новый вид терапии… и от чего они собрались меня лечить?
— А о деле с вами сейчас поговорит настоящий владелец этого кабинета, — добродушно продолжал Андерс.
Вторая дверь, замаскированная под одну из украшавших стены цветных панелей, отошла в сторону.
Я подняла взгляд и поняла, что сейчас должна откинуть голову, прикрыть ресницами ослеплённые глаза и застонать от страсти.
Ибо передо мной возвышался Лучший Самец Человечества.
В нём было что-то около двух метров; встань я, то пришлась бы ему под мышку. Светлые волосы, не дурацкого золотого цвета, а сдержанно-русого, коротко остриженные, слегка вились на висках. Породистое лицо англосакса украшали чувственные губы и прозрачные злые глаза. По случаю фронтирской жары он был полуобнажён, и под золотистой кожей выпукло намечались мускулы, — мускулы бойца, а не накачанного манекенщика.
А вот на золотистой коже, поблёскивающей капельками пота, темнело нечто куда более интересное. И благодаря этому нечто я мгновенно узнала вошедшего, хотя ни полиция, ни разведка не могли идентифицировать его кличку и сопоставить с ней досье и фотографию.
— Вы местер Экмен? — мило спросила я. — Это вы носите ожерелье из клыков ррит?
Он улыбнулся мне с высот своего совершенства.
— Правда.
Голос у него оказался низкий, бархатный, с вибрацией. Я пришла в восхищение.
— А правда, что вы выламывали клыки у живых ррит? — я даже постаралась состроить ему глазки, насколько это позволяло моё лицо. — Говорят, у них воин после такого унижения должен покончить с собой.
— Я отучил их от этой привычки. — Лучший Самец излучал обаяние и феромоны. — Теперь они всего лишь дают клятву когда-нибудь украсить себя моими костями. Боюсь, у меня не хватит костей, чтобы украсить всех поклявшихся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
