" Я проиграл, еще не начав", — подумал ОН и спросил, чтоб хоть что-то сказать:
— Ты хочешь поскандалить?
ОНА неожиданно-резко вывернулась, ОН упал на спину и, приникнув к ЕГО уху, ОНА сказала:
— Нет. Я хочу тебя…
… Они не спали до самого рассвета, когда к гостинице подъехал «драбадан». Сочувственно осклабившийся коротышка рассадил их в кузове. Двинулись.
Изнутри Стальной Вал выглядел вполне внушительно и надежно, если, конечно, не знать, что фольга и фанера искусно имитируют броню, да и то, гниль, исподволь поразившая Орбо-Нова, подъела фундамент и этого памятника прошлого (или прошлому?). Все выглядело заброшенным, запущенным, неуxоженным. Пьяные небритые солдаты с провалившимися носами спали в обнимку под лафетами бронзовых «пердушек». Об Инициативе Снизу свидетельствовали лишь редкие титановые росточки, там и сям пробившие хлам. Один из них сворачивался под струей мочи некоего мутанта, отдаленно напоминавшего собаку и выведенного для охраны границы. На лбу существа тускнела надпись: "Муxтар". Пометив участок, квазипес шлепнулся на спину, разбросав во все стороны тонкие суставчатые лапы и начал длинным черным жалом вылизывать половые органы. Этому гермафродиту явно было нечего делать.
Замок границы заржавел, но через скважину вполне можно было выбраться. Охранял ее смертник, упитанный до того, что шейная цепь вросла в кожу. Приоткрыв глазки, он констатировал:
— Селект с женой другого происхождения плюс два рюкзака вещей. — Полистал засаленный фолиант с надписью на обложке: "Взятки и поборы". Задумался. Почесал в ухе, поковырялся в зубах и носу одновременно. — За все про все с налогом на образование стоимости, за пользование землей, трату патронов, возможное попадание плюс подушный и накладные расxоды. Итого: короче, сколько дадите?
ОН дал. Страж, судя по всему, остался доволен. Пропихнув их через скважину, смертник напутствовал:
— Идите, ребя с «пукалками» побалуются, ничего страшного, вам все вперед и не оглядываться. Учти, парень, если не дойдешь, то — Кукудрыг предупреждал…
ОН согласно кивнул. И они пошли. Солнце радостно вырвалось из серых, безрадостных пределов Орбо-Нова, одним прыжком преодолело безжизненную пустыню Нейтрали, лишь на мгновение блеснуло над тягостно настороженными предгорьями Санитарной Зоны и воссияло над Забугорьем. В спину дул морозный, промозглый ветер, по лицу стекали капли пота. Царила мертвая тишина, прерываемая неверным метрономом где-то в районе желудка. Барабанщики строились в каре и сзади, и спереди. И сзади, и спереди сверлили его взгляды — Сына Кукудрыга, теперь ставшего Кукудрыгом и так похожего на него Надзирателя. Их голоса дуэтом долбили в голове: "Без тебя ЕЙ не жить, не жить, не жить…"
Они уже прошли полпути, когда в спину хлестнули очереди. Сначала побежали, стараясь наметить некие зигзаги, потом залегли. Почва была красная, стекловидная, соленая. Ни былинки, лишь густо посеяны пули. Редкие всходы костей.
ОН размышлял о том, зачем рискует жизнью, жива ли еще ЕГО любовь, как у них все сложится. Романтика неумолимо иссякала, когда хлестнуло вплотную. "Все, как обещано", — подумал ОН и, вскочив, они бросились бежать. Оставалось еще немного, Райская Арка была уже хорошо видна.
ЕГО достали на самой границе Нейтрали; кому-то видно захотелось пришить ЕГО левую ногу к земле. И это удалось. Уже не было важно — случайно это или умышленно. Ясно было одно: им конец, точнее, ЕЙ — конец. Кажется, ОН что-то сказал вслух по этому поводу, но регот приближающихся стражей заглушили ЕГО слова. Потом ОН почувствовал, что рюкзак больше не давит на плечи, а еще через миг понял, что ОНА тащит ЕГО к Арке. Оставалось каких-то сто метров…
X
… ОН буквально плавал в поту. Подушка тоже была мокра, но лицо — сухо. Не без труда сполз с кровати на пыльный ковер, едва не придавив кошку. Та, впрочем, подвинулась и места хватило обоим.
Несколько пришел в себя под душем. Вернулся, себе достал пиво, кошке — молоко, плеснул в мисочку, сам сел, укутавшись пледом, в кресло-качалку, прикурил и лишь тогда глотнул. Случайно вспомнил фрагмент сна:
"Цену смерти спроси у мертвых. Цену родины — у эмигранта.” Сентиментальные сопли. К вопросу об организации неразрешимых проблем в свете застарелого мазохизма.
На часах было 3.37. Нервы ни к черту, То ли жизнь, то ли сон. Скомкал банку, выбросил в окно и следил за падением. Шел дождь, что и неудивительно — сезон. Плюнул с балкона. Потом рискнул — и помочился. Прокричал жуткое ругательство — по-руттски, естественно. Плюнул еще раз, глянул на знаменитые башни и пошел в комнату.
Проходя мимо стеллажа, столкнулся с глазами с НЕЙ. Точнее, с портретом. Уже подвыцветшим. И рамка выцвела. Траурная. Понятное дело, три года прошло. Так и не свиделись. Ну да чего уж там теперь, прошлого не воротишь; вроде одиннадцать лет всего и те — вечность.
Перестелил постель, встряхнул подушку, лег, поворочался и уснул. Кошка вспрыгнула на кровать и, помурлыкав, свернулась в ногаx. Моросил дождь, подрагивал xолодильник.
Ночь продолжалась.
Иерусалим, 1991-92 г.г.
