Зияющие развалины готического собора недвижно уставились в весеннее небо. Из обломков соседних домов тщательно выбирают и сортируют кирпич, камень, железо и балки. Для путешественника, проезжающего по этому кладбищу живых, остается загадкой, где же ютятся тысячи людей, которые заполняют улицы, спеша к невидимым местам работы. Когда спрашиваешь немцев, лучше ли теперь жизнь, чем во время войны, они лишь сердито пожимают плечами:
— Нам дают по 600 граммов мяса на месяц, а в войну у нас были даже апельсины.
В этом «нам дают» чувствуется накопившаяся ненависть, униженное самолюбие, сознание зависимости от тех, кто должен был бы служить им, а не распределять по граммам хлеб и мясо. Глядя на людей, которые под «охраной» американских оккупационных властей стоят теперь со смущенной, заискивающей улыбкой и протянутой рукой, невольно вспоминаешь чванливых нацистских «сверхчеловеков», еще недавно маршировавших под оглушительную музыку или разъезжавших в роскошных машинах со свастикой.
На шоссе Германии не очень оживленно. Встречаются легковые автомобили оккупационных войск, реже грузовики, иногда иностранные машины. Миллионы тонн бетона немецких автомагистралей отдыхают, а выбоины на смежных грунтовых дорогах соответственно увеличиваются.
Зато в Швейцарии жизнь бьет ключом. Если бы даже на границе не стояли шлагбаумы и не делались пометки в паспортах, то и так было бы ясно, что вы совершили переход в совсем иной мир. Вместо темных деревень и городов Германии вас встретит гладь Боденского озера, освещенная гирляндами раскачивающихся на ветру лампочек и блеском неоновых реклам. Темп жизни после окончания войны здесь, вероятно, еще несколько ускорился. Впрочем, у нас сложилось впечатление, что швейцарцы так и не узнали разницы между прошедшими военными годами и сегодняшним днем. Берн, Цюрих, Женева, Лозанна сливаются в один поток машин последних моделей. В ряды автомобилей дисциплинированно, без суеты вплетаются сотни велосипедистов. Автомобилист, в ушах которого еще звенит шум пражских улиц, чувствует себя здесь стесненно и не может смириться с тем, что его швейцарские коллеги признают пешеходов и велосипедистов равноправными партнерами. Вместо того чтобы нажать кнопку гудка, они предпочтут остановиться и подождать, пока два приятеля, стоящие посреди дороги, окончат свой разговор и распрощаются. Швейцарскому полицейскому во время осмотра на шоссе не придет в голову спросить, имеется ли вообще у машины сигнал. Его интересуют лишь тормоза и свет.
В Швейцарии почти нет такого товара, который нельзя было бы достать, но по очень дорогой цене. На это вам пожалуется любой швейцарец, если в разговоре (желая ему польстить) вы упомянете о мирном благополучии его родины.
— Да, у нас всего довольно, но где взять деньги на покупки?
Напрасно мы искали сахар в меню швейцарских завтраков. Сахар продавался по карточкам и по нормам, которые были в два раза ниже наших. В последнее время на рынке появился чехословацкий сахар, который продают без карточек, но стоит он гораздо дороже.
— Вы должны пожить здесь подольше, чтобы понять, что не так тут все прекрасно, как это кажется на первый взгляд, — сказал нам швейцарский радиолюбитель в Цюрихе, к которому мы заехали, чтобы сделать короткое сообщение о своей поездке нашим коллегам, сидевшим у любительских радиоприемников в Чехословакии. — Не забудьте, — продолжал он, — что ваша страна шесть лет жила, как в клетке, тогда как к нам ввозилось все. Но постойте перед витринами и вы увидите, много ли людей может купить выставленные в них товары…
Так говорил человек, занимавший довольно высокую должность в государственном аппарате. Однако жил он в тесной, скромно обставленной квартире. Вытертые локти его поношенного пиджака также не свидетельствовали об особом достатке…
Интересную особенность Швейцарии представляют телефоны-автоматы. Нет надобности упоминать об аппаратах, передающих поручения отсутствовавшим хозяевам и записывающих разговоры и сообщения, которые можно прослушать по возвращении. Внимания заслуживают самые обычные будки для автоматов на улицах, которые напоминают небольшие чистенькие кабинеты. Три тома списков телефонных абонентов, составленные по кантонам, расположены друг за другом так, что при пользовании они сами раскрываются. К списку абонентов приложены алюминиевые складные таблички с указанием километража и тарифа за разговор на определенном расстоянии. Разговор между Берном и Цюрихом стоит 90 сантимов. Достаточно опустить нужное количество монет в специальные отверстия соответствующих размеров, набрать трехзначный номер центральной междугородной станции, затем номер нужного абонента — и вы можете говорить с Цюрихом. В период меньшей загрузки линий, с 6 часов вечера до 6 часов утра, плата за разговор снижена на одну треть.
Проходя по улицам швейцарских городов после полуночи, невольно задумываешься, на какие же доходы живут владельцы гаражей. В вечерние часы поток автомобилей на улицах постепенно уменьшается, однако соответственно увеличивается количество машин, стоящих прямо у тротуара. Владелец машины может оставить ее где угодно, не боясь, что не найдет ее на том же месте на другой день. Уверенность в честности швейцарцев так велика, что машины оставляют даже незапертыми. Вы не только экономите на этом дорогостоящий швейцарский франк, но главное сбережете много времени, так как будете освобождены от поисков подходящего гаража. Швейцарцы — превосходные психологи. Они хорошо понимают, что горы и озера привлекают в их страну твердую валюту, ту самую валюту, за которую к ним потоками идут американские автомобили, английские скутеры и испанские апельсины. Поэтому они во всем проявляют вежливость и услужливость. Они прекрасно знают международное положение своей страны и все же никогда не забудут поблагодарить вас характерным «merci vielmal»…[2]
Индокитайцы в Авиньоне
Переход от немецкой Швейцарии к французской совершается не постепенно, а непостижимо резко. В 50 километрах за Берном сразу пропали немецкие надписи на дорожных указателях, и Нёйенбург неожиданно стал Нёвшателем. С этого момента мы уже не слышали ни одного немецкого слова. Спокойные швейцарцы превратились в темпераментных французов. Начиная отсюда, французский язык сопровождает вас вплоть до африканского континента.
Если бы мы не знали, что позади осталась ослепительно прекрасная Женева с мраморными дворцами и находившейся в состоянии ликвидации Лигой наций, и не оглядывались на алебастровые венцы Альп, то, наверное, не заметили бы, что за нами закрылись ворота Швейцарии и дорога начала круто спускаться к долине Роны. На швейцарско-французской границе еще сохранился пережиток времен военной оккупации. Но в отличие от того периода обе границы нейтральной зоны контролируют собственные солдаты соответствующего государства. Этот пережиток, вероятно, сохраняется благодаря стараниям французских автомобилистов, которые приезжают из глубинных районов в пограничную зону, чтобы купить дешевый бензин. Когда они возвращаются назад на территорию Франции, французские таможенники берут с них пошлину. Несмотря на это, автомобилисты остаются в выигрыше, так как бензин в пограничной зоне на две трети дешевле, чем во Франции. Работники таможни привыкли к тому, что автомобилисты из Франции переезжают границу с совершенно пустыми баками.
