Тишина означала, что турки что-то задумали, и в этой тишине Мария мысленно повторяла имена мужа и старших сыновей: "Лука, Леонтий, Михаил, да хранит вас Бог и избавит от опасностей". А ещё хотелось вспомнить время, когда она видела всех троих при свете солнца, но вспомнить никак не получалось - слишком давно это было. Слишком много времени прошло с начала осады. Днём Лука, Леонтий и Михаил защищали стену, а Мария видела их лишь вечером или ночью. "Хочу увидеть всех троих при свете дня, - думала она. - Когда же это случится, когда кончатся наши мучения? И почему сейчас мне приходится думать не о домашних делах, а о том, почему пушки молчат?"
Меж тем солнце поднималось всё выше и уже начало припекать голову даже сквозь мафорий, но до ипподрома не долетало никаких звуков битвы. Мария посмотрела на стоявшего рядом младшего сына. Она хотела сказать ему, что им нет смысла оставаться и лучше поторопиться в церковь, но тот опередил её вопросом:
- Мама, они не стреляют. Надо съездить к отцу и спросить, почему. Вдруг он знает что-нибудь.
- Яков, ты ведь помнишь, что нельзя, - ответила Мария. - Ты можешь отправиться к нему, только когда стемнеет. А когда стемнеет, мы отправимся вместе.
- Мама, но если ты мне разрешишь, он не будет сердиться, - не унимался Яков. - Если турки не нападают, значит, опасности нет. Со мной ничего не случится. Я возьму лошадь, съезжу к отцу и спрошу, а затем вернусь домой и расскажу тебе всё.
- Нет.
Этим "нет" мать отчаянно старалась удержать сына рядом так долго, как только можно. Будь её воля, она вообще не подпускала бы его к стенам, и Лука поначалу согласился с ней. На семейном совете решили, что Якову лучше оставаться дома, но на вторую неделю осады мальчик взбунтовался. Когда Мария впервые отправилась со служанками на стены, Яков просился поехать тоже - повидать отца и братьев. Конечно, услышал "нет" и потому раскричался, начал топать ногами. Его насильно отвели в его комнату и заперли там. Мария сама повернула ключ в замочной скважине, но запертая дверь не помогла. Яков дождался, пока в доме всё стихнет, затем вынул простыни из прикроватного сундука, сделал себе верёвку и спустился из окна во внутренний двор, а оттуда добрался до входных дверей, поднял засов и выскочил на улицу.
Служанки, оставшиеся в доме, хватились слишком поздно. Когда одна из них прибежала к госпоже и господину, чтобы сообщить о случившемся, поднялся страшный переполох. Лука отправил своих людей искать Якова по Городу, но все вернулись ни с чем.
Ночь прошла без сна и в тревоге, а наутро, когда Мария уже стала терять надежду, младший сын нашёлся сам. Явился к тем же дверям, из которых накануне вечером ускользнул. Весь грязный, но очень довольный. Колени и края рукавов почти чёрные, руки оцарапаны, под ногтями земля, но на лице была полуулыбка, которую не могли стереть ни слёзы, ни упрёки матери.
- В следующий раз я запру тебя не в комнате, а в подвале! - грозилась она, встретив сына у порога. - Господь Всемогущий! Ты хоть понимаешь, как расстроил отца и меня? Где ты был?
- Помогал чинить стены, - невозмутимо ответил Яков. - А до этого собирал на земле турецкие стрелы, чтобы мы смогли вернуть их туркам назад.
- И который участок стен ты чинил?
Яков открыл было рот для ответа, но тут же закрыл. Теперь лицо сделалось серьёзным:
- Не скажу.
- Родной матери не скажешь? Мы тебя по всему Городу искали, а ты...
- Не скажу, потому что ты скажешь отцу и у тех людей, которым я помогал, могут быть из-за этого неприятности.
- Значит, и отцу не скажешь?
- Нет.
Мария устало опустилась на каменную скамью в нише коридора, соединявшего входные двери и внутренний двор:
- Что же мне делать, Яков? А если бы с тобой что-нибудь случилось? На пустой улице на тебя могла напасть стая бродячих псов. Или даже грабители. Ты мог в темноте свалиться со стены. Да мало ли опасностей! В следующую ночь запру тебя в подвале...
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
- Лучше попроси отца, чтобы он разрешил мне появляться у него на стенах вечером, - всё с той же невозмутимостью ответил сын. - Ведь так я буду под отцовским присмотром. И под твоим. Он согласится.
За минувшую ночь Яков как будто повзрослел на год или на два. Внешне не изменился, но теперь говорил как взрослый, а не как капризный ребёнок, которым был ещё совсем недавно.
Глядя на сына, Мария подумала, что Лука действительно может разрешить ему появляться на стенах. И не придётся никого запирать.
- Хорошо, - сказала она. - Я поговорю с отцом сегодня вечером, но ты больше никуда не пойдёшь и дождёшься его решения здесь, в доме.
Яков кивнул.
- А теперь тебе надо умыться, переодеться и поесть. Голодный, наверное?
Сын кивнул снова.
...Весь день он отсыпался, а вечером проснулся и ходил за матерью по комнатам и коридорам, постоянно напоминая ей, о чём она должна поговорить с отцом и что сказать убедительного, чтобы разрешение было дано.
Вернувшись уже после полуночи, Мария застала Якова дома. Он выполнил обещание и на этот раз никуда не сбежал, но, как видно, ожидая её возвращения, волновался так же, как она волновалась вчера.
- Что сказал отец? - спросил сын прямо с порога, а когда услышал "он согласен", то аж подпрыгнул от радости. Яков не понимал, что мать продолжит бояться за него даже тогда, когда он отправится на стены под её присмотром.
...И вот теперь мальчик просил отпустить его туда при свете дня и одного.
- Нет, - твёрдо сказала Мария. - Ты будешь сопровождать меня в храм, а отец, если сочтёт новость важной и не терпящей отлагательств, сам сообщит нам, почему пушки молчат.
* * *
Мария уже подошла к выходу с галереи и готовилась ступить на широкую каменную лестницу, ведшую вниз, к арене, когда почти столкнулась с другой женщиной - в зелёном мафории, почти полностью скрывавшем фигуру и оставлявшем видным только нижний край жёлтой юбки.
Женщину сопровождали две миловидные темноволосые девочки. Одна - лет пятнадцати, другая - двенадцати, а следом шёл такой же миловидный темноволосый мальчик, ровесник Якова.
Мария сразу же узнала эту женщину - Елена, жена Георгия Сфрандзиса, которого, если верить слухам, василевс ещё до начала турецкой осады назначил великим логофетом*. Василевс скрывал это назначение, ведь некоторые влиятельные придворные выступили бы против, если б услышали официальное объявление. Они полагали, что Сфрандзис - выскочка, который обязан своим возвышением лишь давней дружбе с василевсом, и пусть правитель вправе возвышать друзей, но есть же пределы разумного.
Так считал и Лука. Конечно, прямо он этого не высказывал, но в приватной беседе посоветовал василевсу не идти против двора и назначить друга на должность пониже - сделать великим примикарием**. Сфрандзис узнал об этой беседе, из-за чего между ним и Лукой возникла негласная ссора.
_____________
* Великий логофет - начальник канцелярии василевса, один из высших чинов Византийской империи.
** Великий примикарий - придворный церемонимейстер.
_____________
