- Ложимся спать, - предложил Кар.
- Ларсен, считай! - крикнул Снег. - Я докажу, что это возможно.
- Лечь спать?
- Разбить сдерживающую систему регуляторов и успеть уйти от вспышки.
Ларсен послушно сел за клавиатуру электронного мозга. Александр диктовал.
- Видите, в принципе это возможно, - произнес он, когда расчет был закончен.
- В принципе... - проговорил Ларсен. - Не валяй дурака, ты сгоришь.
- Пойдем спать, Саша, - сказал Георгий. - Все не так уж плохо.
Но все понимали, что плохо. Очень плохо...
Они истратили две трети эзана. Только через две с половиной сотни лет астронавты вернутся на Землю. Вернутся ни с чем. К тому времени холод снова зажмет Снежную планету в ледяные тиски. Когда-то еще снова прилетят сюда люди и зажгут атомные солнца? А ведь все было почти готово. Если бы не случилось ошибки, экипаж "Магеллана"" принес бы на Землю известие о планете, которая пригодна для нормальной жизни. Людям нужны такие планеты - форпосты человечества в бескрайней Вселенной, трамплины для новых, все более дальних прыжков.
Ночью их разбудил громкий сигнал вызова. Усиленный приемником голос Александра произнес:
- Я в ракете. Не сердитесь, ребята, надо попробовать.
- Саша, - сказал Георгий, - мы все просим: не надо. Черт с ней, с этой планетой. Вспомни Землю.
- Ничего не случится.
- Ты сгоришь.
- Нет.
- Снег! Я приказываю вернуться! - крикнул Кар.
- Не сердись, Кар... Но все-таки капитан я.
- Ты же сам хотел, чтобы планета осталась подо льдом, - робко сказал Ларсен.
Было слышно, как Александр усмехнулся.
- Это Кар виноват. Он хорошо рассказал об океане... о водопадах, островах. А я художник. Мне захотелось написать это.
Кар тихо выругался.
- Включи видеофон, - попросил Таэл.
Снег включил. Все увидели на экране его лицо. Он насвистывал что-то, склонившись над доской управления. Кажется, был спокоен.
- Будь осторожен, - сказал Георгий.
Снег кивнул, продолжая насвистывать.
- Перед самым возвращением на Землю? Зачем ты это делаешь? - с отчаянием сказал Кар. - А вдруг оно вспыхнет сразу?
- Ты же знаешь... Надо как-то до конца.
Гул двигателя прервал разговор. Изображение качнулось, затем стало видно лицо Александра, искаженное перегрузкой. Потом ускорение исчезло, и скорость стала падать. На большой скорости Александр не мог развернуть ракету и ударить реактивной струей по регуляторам. Все молчали, не видя ничего, кроме напряженного лица Александра. Так было до того мгновения, когда экран залила белая вспышка...
6
- Как же тебе удалось спастись? - спросил я Александра.
Он взглянул исподлобья.
- В том-то и дело... Меня зовут Георгий Рогов. Снег погиб. Ты понимаешь, что мы почувствовали, когда лоцман передал нам о мальчике? На Земле отчаянно ждал брата маленький человек. Тебе, может, трудно понять. Но нам, столько лет не видевшим Земли и людей, были хорошо знакомы тоска и ожидание. Особенно тяжело, когда знаешь, что при встрече не увидишь ни одного знакомого лица. Триста лет... Даже имен не разыщешь. И вдруг - брат... Мы понимали мальчика, его тоску по родному человеку. И очень трудно было сказать правду. Невозможно.
Таэл оказался находчивей всех. Он дал станции ответ, позволяющий оттянуть время.
"Это не выход, - сказал Ларсен. - Что мы ответим ему потом?"
"Как зовут мальчика?" - спросил я.
Кар ответил. Затем взглянул на меня как-то странно. Но в тот момент ничего не сказал.
Двигатель десантной ракеты отказал у самой Земли. Мы выбросились в спасательных скафандрах.
Было еще темно. Только начинал пробиваться синий рассвет. Я не помню всего. Пахло сырыми листьями и землей. Таэл стоял, прижавшись темным лицом к белеющему в сумраке стволу березы. Ларсен лег на землю и сказал: "Смотри-ка! Трава..."
Я смотрел на небо. В нем вдруг быстро начала разгораться ярко-желтая заря, а зенит стал чисто-синим. И мне показалось, что небо звенит. Я никогда не знал, что оно может звенеть, как миллионы тонких певучих струн. Легкое облако у меня над головой медленно налилось розовым огнем... Я вдруг почувствовал ужас. Мне показалось, что это снова мучительный сон о Земле, который каждому из нас не давал покоя на Снежной планете. Страх этот был как удар тока. Я лег на траву. Зажмурился. Вцепился в корень какого-то куста. Корень был шершавый и мокрый...
Через секунду я разжал пальцы и открыл глаза. Синее небо снова звенело над лесом. И сквозь этот звон я услышал, как Ларсен опять сказал: "Смотри-ка! Листья..."
Потом взошло солнце.
Нааль смотрел на солнце сквозь траву. Он вспомнил все, даже видел краем глаза разбитую "пчелу", но не чувствовал ни волнения, ни запоздалого страха. Все, что случилось ночью, вспомнилось как путаный сон. Мальчик понимал теперь неосуществимость своей мечты.
Когда солнце поднялось настолько, что нижний край его касался головок высоких цветов, растущих на краю лужайки, Нааль встал. Слегка кружилась голова, болело ушибленное плечо. Но ему еще повезло. Амортизаторы бросили его в мягкую траву. Нааль заснул, не попытавшись даже подняться: настолько сильна была усталость.
Мальчик, не торопясь, огляделся. Спешить все равно было некуда. На сотню километров вокруг стоял лес. На ветру трепетали листья. Вдруг кто-то за спиной у мальчика сказал радостно и удивленно:
- Смотрите-ка! Человек!
Нааль обернулся на голос и замер. Он увидел людей в синих комбинезонах, в белом переплетении широких ремней. Чувствуя, как замирает сердце, мальчик крикнул:
- Вы с "Магеллана"!
- Нааль... - сказал смуглый и светловолосый летчик.
- Я заметил его позже других, - сказал Георгий. - И странно: мне показалось, что я знаю этого мальчика. Может быть, вспомнил самого себя, каким был в детстве?.. Он стоял, весь подавшись нам навстречу. Маленький, светлоголовый, в рубашке, порванной на плече, с сухой травинкой, прилипшей к щеке, с ссадиной на колене... Он смотрел мне в лицо. Синие-синие, широко открытые глаза. Кажется, я назвал его по имени.
Кар неожиданно и громко сказал, подтолкнув меня в плечо: "Александр, встречай брата..."
- Может быть, я поступил эгоистично, - продолжал Георгий. - Но в тот момент я совсем забыл, что Нааль мне не брат. Надо понять, что значит встретить на Земле родного человека, когда вовсе этого не ждешь... Но постепенно все чаще стала приходить мысль: имел ли я на это право?
Я не понял Георгия. Тогда он сказал:
- Александр зажег солнце. Последнее, необходимое для уничтожения льдов. Сейчас там океан, острова... Имел ли я право отнять у мальчика такого брата?
- Мертвого?
- Даже мертвого.
- Георгий, - спросил я, - мне трудно судить. Может быть, у Александра были другие причины для риска? Хотел ли он вернуться? Та девушка...
Георгий скупо улыбнулся. Видимо, мой вопрос он счел просто глупым.
- Хотел. Он очень любил Землю. Кто же не хочет вернуться на Землю?
Мы замолчали.
- Он все время насвистывал какую-то старинную песенку, - вдруг сказал Георгий. - Я знаю из нее лишь несколько слов:
Пусть Земля - это только горошина
В непроглядной космической тьме...
На Земле очень много хорошего...
Если все останется по-старому, - снова заговорил он, - будет, наверно, хуже. Я не только отнял брата у мальчика. Я отнял подвиг у Александра. Ведь никто не знает, как зажглось четвертое солнце.
- Ты отнял и у себя имя. Ведь Георгий Рогов считается погибшим.
- Мое имя не ценность.
- Тогда послушай мой совет. Ты просил его. Пусть все останется, как было. Четвертое солнце не погаснет от этого. Надо думать о Наале.
- О нем я и думаю все время... Но как же Снег?
- Когда-нибудь люди узнают про все... Кстати, ты помнишь лишь три строчки из песенки. Я знаю больше, ведь я историк. Это песня разведчиков Венеры. Вот последний куплет:
Тот, кто будет по нашим следам идти,
Помнит пусть на тропинках кривых:
Нам не надо ни славы, ни памяти,
Если звезды зажжем для живых.
- Но память об Александре, память о подвиге! То, что он сделал, - пример для живых. Может быть, и Наалю придется зажигать свое солнце.
Я взглянул на Георгия. Он ждал возражений. Он хотел их слышать, потому что они возвращали ему брата. Я сказал:
- Может быть... Но над какой планетой ему зажигать свое солнце? Научи его быть разведчиком, на то ты и брат. А солнце он зажжет сам...
Уже давно погас закат. Половина луны, опоясанная с одной стороны дугой Энергетического Кольца, низко висела над водой.
Топот ног по каменным ступеням прервал наш разговор. Впрочем, говорить больше было не о чем.
Они ушли, кивнув на прощанье. Астронавт крепко держал в руке маленькую ладонь брата.
Передо мной на листе раскрытой тетради лежит золотой значок, история которого осталась неизвестной. Мне отдал его перед нашим стартом Нааль...
Мы, археологи, идем на Леду, на ту планету, тайну которой так и не раскрыл до конца Валентин Янтарь. Мы вернемся не скоро.
Может быть, и меня на Земле через восемьдесят лет встретит среди многих один, незнакомый пока человек - большой или маленький, все равно. И скажет своим друзьям:
