Поэтому наша жизнь есть тяжелый путь из Египта в Палестину, из земли рабства в землю свободы. Этот путь не может быть легким, и мы подкрепляемся на этом пути молитвой. Посему я хотел бы, чтобы вы всегда любили Христа, и всегда молились Ему, и всегда призывали сладчайшее имя Девы Марии – нашей Матери во Христе, и Заступницы, и Ходатаицы. И так, этой верой укрепленные и окрыленные, дошли бы до самых ворот Царства Небесного, которые вам, даст Бог, откроются. Потому что, как говорит Иоанн Лествичник, «опирающийся на посох молитвы не упадет, ежели же и упадет, то легко ему будет подняться».
Не знаю, как можно жить, не молясь. Помню, когда-то я посещал одного больного, при смерти, священника, старенького такого протоиерея, которого очень любил, и спросил его: «Отче, а вы молитесь?» А он лежал – он не поднимался уже, – и у него был молитвенник на тумбочке. И он ответил: «А как же, сынок, не молиться? Без молитвы можно и с ума сойти». Я навсегда запомнил эти слова, и тоже считаю, что без молитвы можно с ума сойти. Многие и молящиеся с ума посходили, не без того, конечно. Но чтобы не молиться и остаться в здравом разуме, я не знаю, что нужно сделать и что нужно в себе иметь. Поэтому не сходите с ума, братья и сестры. Дай Бог вам всем здравого разума, здравого духа в здравом теле, а для того любите храм и любите молитву.
Рождество Христово
7 января (25 декабря)
Праздник Рождества Христова был установлен самими апостолами для прославления величайшего события человеческой истории – Христова воплощения. Событие праздника наиболее подробно описано евангелистом Матфеем во второй главе его Евангелия, которое читается в этот день за богослужением. Празднику предшествует Рождественский сорокадневный пост, а продолжается празднование Рождества Христова до 13 января (31 декабря).
Приближаясь к колыбели. Слово в преддверии Рождества Христова
Рождество на пороге, и скоро ангельская песнь возвестит пришествие в мир Христа Спасителя. Мысли тех, кто любит Его, в эти дни прикованы к моменту, когда земная жизнь чудесного Младенца лишь начинается…
Хотели бы вы, забирая новорожденного из роддома, получить в нагрузку книгу с описанием его будущей жизни? Страшно, правда? Вот где страх подлинный и неподдельный.
Книга была бы весьма объемной в том случае, если бы языком Толстого, или Тургенева, или Джойса в ней описывались детство, отрочество, юность; перипетии взросления, привычки, страсти, мечты, друзья; цели достигнутые, идеи реализованные; планы, растаявшие, как Снегурочка; мечты, отлетевшие как сон… Не все доживают до старости, но если старость и не была бы предусмотрена, – все равно книга была бы толстой, возможно – многотомной. Трудно было бы удержаться от того, чтобы не прочесть оглавление или пролистать последние страницы! Что там? Как там? Последний вздох, подпись на завещании, а может: «пропал без вести», «братское захоронение»…
Жизнь каждого человека – это материал как для многотомника, так и для единственного листка с сухими датами. Но, согласитесь, какое это все-таки томительное счастье – оставаться в неведении!
Но книга могла бы быть и тоненькой. Даже не книга уже, а так – тощая тетрадка или папка с двумя листками. Это в случае, если жизнеописание было бы дано в виде сухой биографии – вроде тех, что пишут при приеме на работу или в некрологе: «родился, учился, женился; супруга, дети, имущество; стоял на учете, лечился от… Умер в возрасте N лет». Эта жалкая версия земной биографии, пожалуй, страшней, чем объемная. Все же, когда холм насыпан, крест водружен и лития пропета, лучше оставить по себе подобие романа, нежели подобие жалкого меню в дешевом ресторане.
Жизнь каждого человека – это материал как для многотомника, так и для единственного листка с сухими датами. Но, согласитесь, какое это все-таки томительное счастье – оставаться в неведении! И какое милостивое чудо то, что, принимая в роддоме из рук медсестры драгоценный конверт с пятидневным сокровищем, мы не получаем в нагрузку точного знания о будущей жизни новорожденного! О, возлюбленные! Как ни лезем мы иногда в будущее, как ни стремимся отодвинуть занавеску на окнах земной темницы, – лучше не заглядывать далеко, лучше не знать, что будет завтра.
Но вот теплый праздник в холодную пору года опять привычно приближается к нам: Рождество приближается к нам, и мы через Рождество приближаемся к Богу. Ведь мы идем к колыбели, не правда ли? Мы идем к Новорожденному и Его Матери. И вот теперь нам пригодится все, что было сказано несколько выше.
Мы идем к колыбели Ребенка, жизнь Которого нам известна. Здесь не стоит гадать и спрашивать: что же из тебя вырастет, маленький? Не стоит раскладывать перед дитем книгу, машинку, рабочий инструмент, надеясь, в зависимости от того, к чему ребенок потянется, угадать его судьбу и род занятий, – все уже известно. Разложив перед Сыном Марии много вещей из мира взрослых, мы рискуем увидеть, как Он потянется к рубанку или пиле, которыми будет зарабатывать на хлеб рядом с Иосифом. А потом, возможно, Он возьмет в ручку гвоздь, и никто из нас не ошибется с ответом на вопрос «почему?».
Он пришел страдать, умирать – и потом разрывать смертные оковы. Поэтому в «Символе веры» сразу после слов о вочеловечении идут слова «и страдавша, и погребенна. И воскресшаго в третий день…» Но страдать нужно будет в возрасте совершенной жертвы, в зрелости. Поэтому нужно будет сначала расти, проходить поступательно детство, и отрочество, и юность, наполняя Собою человеческую природу.
Если люди в толстых книгах описали подробно и увлекательно свое и чужое детство, а Он Свое детство от нас утаил, то не потому, что Его детство было менее интересно, нежели наше. Наоборот, именно уверовав в Него, люди стали способны создавать то, что называется детской литературой. В детстве, в котором долгими веками люди видели только слабость, глупость и лишний рот, совсем не так давно научились видеть свежесть, святость и трогательную наивность. Посольством иных миров стали дети в новое время. Только в новое. И лишь потому, что Он сказал: таковых есть Царство Небесное (Мф. 19:14); и еще потому, что Сам Он был ребенком.
Вот уже много столетий для всех христиан Иисус это Младенец, «в нагрузку» к празднованию Рождения Которого людям выдается книга о Его жизни – Евангелие. И надо идти к Младенцу, помня обо всем, что будет.
Будет крайняя простота в детстве и юности, будет полная неразличимость с миром простых людей. Ведь действовать нужно вовремя – не позже и не раньше. А потом, когда Иоанн проповедью даст знак, поднимется вихрь событий – от Крещения на Иордане до самой Голгофы, и далее до слов: Я с вами во все дни до скончания века (Мф. 28:20).
Он мог родиться в царской палате и в любой роскоши, но родился в пещере, потому что Царство Его не от мира сего.
Никто не дарил и не обещал человечеству больше, чем Иисус Христос. Своим Воскресением Он окрылил человечество надеждой на окончательную победу и подлинную вечную жизнь. Закваску бессмертия Он уже вложил в род наш, но Он и растревожил многих, смутил, измучил загадками, истомил тяжестью вечных вопросов. Люди будут недоумевать о Нем, спорить, злиться, сомневаться. Они будут листать старые книги, размышлять по ночам, вопрошать Небо, отчаиваться. Они будут приходить к вере и отпадать от нее, будут воевать с Ним и потом склоняться перед Ним же, когда благодать растопит лед упрямства. Так будет и при Его жизни, и после Его Вознесения даже до конца истории.
О, Великий Царь родился нам в городе Давида! Это такой Царь, который даже в детстве не будет играть мягкими игрушками. Верите ли, что Он – Царь и даже больше, чем Царь?
Не беря в руки оружия, Христос объявит и возглавит такую войну в истории человечества, какую не под силу вести обычным владыкам и полководцам. Не покидая за время земной жизни Палестины, кроме как однажды в младенчестве, Он после Воскресения, дориносимый[6] Своими служителями, в Тайнах и книгах, в чудесах и знамениях посетит все континенты, содействуя проповедникам и покоряя вере народы. Сегодня повсюду на земле есть следы присутствия Христа и веры в Него.
Он мог родиться в царской палате и в любой роскоши, но родился в пещере, потому что Царство Его не от мира сего. На земле мир (Лк. 2:14) – пропели Ангелы над головами пастухов, но Он добавит потом: Не мир пришел Я принести, но меч (Мф. 10:34), – потому что любовь Его зрячая; она не смешивает добро и зло, но различает и разделяет, благословляет одно и проклинает другое.
Мы умиляемся детству, страстно влюблены в сильную и здоровую молодость и боимся старости. А Он? Ему не дано постареть. Это не Его чаша. Он должен будет умереть молодым и воскреснуть. Что же до детства, юности и зрелости, то всюду Он – Царь: простой без потери величия; иногда незаметный, как воздух, но такой же необходимый; сильный, хотя и не окруженный страхом.
