Касаясь тех влияний, которым подвергался наш сатирик в детстве, мы не можем не упомянуть еще о двух обстоятельствах. Составители учебников по русской словесности, упрекающие Антиоха Кантемира в его чужеземном происхождении, в недостаточном знакомстве с русским народом и даже духом русского языка, забывают, что он уже в детстве имел случай близко познакомиться с приемным своим отечеством. Князь Дмитрий постоянно находился в разъездах, жил в своих вотчинах, о благоустройстве которых он много заботился, в Москве, в Петербурге, под конец жизни совершил еще путешествие через всю Россию в Персию и постоянно брал с собой свою семью, в том числе и сына Антиоха. Уже двухлетним ребенком Антиох был перевезен из Ясс под Харьков, где он, кажется, прожил довольно долго в поместье своего отца, затем перевезен был в Москву, а оттуда неоднократно совершал вместе с отцом поездки в курские и орловские поместья, где тот подолгу проживал. В 1719 году отец, вступив во второй брак, переселился окончательно в Петербург, а из Петербурга тринадцатилетний Антиох совершил вместе с отцом путешествие через всю Россию в Персию, хотя из-за опасной болезни отца добрался только до Астрахани. Таким образом, уже в раннем детстве он постоянно был окружен русскою природой, русскими людьми, изъездил Россию вдоль и поперек, его глаз и ухо ловили русские виды, русские звуки. Все впечатления, которые он получил в детстве, были проникнуты русским духом, а впечатления раннего возраста бывают, быть может, самыми сильными в жизни. Вот чем объясняется факт, отмеченный одним критиком с некоторой, небольшой, впрочем, неточностью в цифрах и датах: «С двенадцатилетнего возраста в походах в Персию, с четырнадцати лет в полурусском тогда Петербурге, с двадцати двух лет за границею. Всего восемь лет в России. Но он понял гений языка русского… Он первый в России осмелился писать, как говорят».
Но удивляться тут нечему: с двухлетнего до двадцатилетнего возраста, т. е. в период жизни, когда человек наиболее восприимчив, когда он окончательно формируется физически и духовно, когда воспринимает наиболее сильные впечатления, Антиох постоянно разъезжал по России и близко знакомился со страной и людьми. К тому же, как мы уже видели, одним из его учителей был Иван Ильинский. К сожалению, в точности неизвестно, с какого года он жил в семье Кантемиров. Известно только, что уже в 1716 году Петр требовал от князя Дмитрия, чтобы тот отпустил Ильинского для отправки его за границу. Следовательно, Ильинский находился в доме Кантемиров уже тогда, когда будущему сатирику было всего семь лет. Влияние Ильинского на него было громадным. Об этом свидетельствуют многие факты: несомненно, что от учителя Антиох перенял склонность писать стихи; как Ильинский составил «симфонию» на темы Четвероевангелия, так Антиох уже на четырнадцатом году составил «симфонию» на темы псалмов – первый печатный труд нашего сатирика. Мало того, из заметок Антиоха в его календаре за 1728 год видно, что он находился в деятельной переписке со своим бывшим наставником, и мы знаем, что эта переписка продолжалась в течение всей жизни Ильинского. Таким образом, в самой семье мальчик с раннего возраста подчинялся русскому влиянию и начал уже мыслить и чувствовать по-русски. Хотя, по-видимому, разговорным языком в семье Кантемиров был греческий, но родным языком он считал русский. Со своею горячо любимою сестрою Марией он переписывался на греческом и итальянском языках, но, очевидно, отчасти для усовершенствования в них (итальянским языком Антиох начал свободно владеть только за границей), отчасти же чтобы скрыть содержание корреспонденции от охотников до чтения чужих писем, которых в России было и тогда много. Переписка на этих языках представляла для него затруднение, и когда он чувствовал себя слабым, когда болезнь лишала его энергии, он писал сестре по-русски. Так, одно из его писем начинается следующими словами: «Будучи я весьма слаб, а наипаче сего дня, не в состоянии много писать, для того ответствую по-русски». Это письмо относится к 1744 году – году смерти Антиоха; следовательно, оно написано после того, как он провел за границей двенадцать лет из тридцати пяти, прожитых им на свете. Прибавим к этому, что в течение этих двенадцати лет он почти исключительно встречался с иностранцами, ни разу не был в России, откуда он уехал двадцатидвухлетним молодым человеком, и мы поймем, как глубоко сроднился Кантемир с русской речью и как он даже в этом физиологическом, так сказать, отношении был русским до мозга костей, хотя сам и называл себя «породою иноземцем».
Особенно любопытно уяснить, какие чувства внушены были Кантемиру в детстве о политических отношениях. Детство его более или менее совпадает с первой четвертью восемнадцатого века, когда еще не было и речи о явных признаках той бури, которая разразилась над Европою в конце того же столетия. Отец Антиоха ставил монархический образ правления очень высоко вообще и, в частности, по отношению к России. Вся просвещенная Европа восторгалась тогда неутомимой и гениальной деятельностью Петра, направленной к приобщению нашего отечества к остальному цивилизованному миру. Еще в 1739 году Вольтер в письме к Кантемиру поздравляет его с тем, что семья князя отреклась от варваров-турок и переселилась в Россию, находившуюся под управлением Петра, и с пафосом говорил о «великих идеях» русского царя. Те же чувства владели и отцом нашего сатирика. Это видно из его сочинений, из той преданности, которую князь Дмитрий проявлял к Петру, и подтверждается его готовностью служить великому царю чем он только может, его жалобами на то, что Петр не дает ему возможности проявить рвение к службе государственной. «Близ десяти лет, – пишет он Петру, – аще я празден был, обаче не яко не хотел, но яко не имел повеления».
Нас не должны тут вводить в заблуждение вечные жалобы князя Дмитрия на необеспеченность его материального положения, на лишения, которым он подвергается в России, и прочее. Не следует забывать, что в Молдавии он был богатым человеком и вел жизнь владетельного князя. Переселение в Россию было сопряжено для него с немалыми лишениями и убытками, несмотря на щедрое вознаграждение, предоставленное ему Петром, тем более что воля Петра, несмотря на всю его энергию, как известно, далеко не всегда в точности исполнялась. Так, уцелели черновые нескольких донесений за подписью бывшего господаря о выдаче назначенной ему ежегодной 6-тысячной пенсии, отведении пожалованных земель, обидах, чинимых ему киевским губернатором князем Дмитрием Голицыным (сыгравшим впоследствии, когда он был верховником, такую неприглядную роль в жизни нашего сатирика) и курским обер-комендантом Колтовским, черновые его прошения на высочайшее имя об ограждении его от несправедливых действий сената и того же князя Голицына. В одном из этих прошений говорится: «Загороднова двора, о которого даче тремя именными указами правительствующему сенату повелено, еще не дано». Кроме того, князь Дмитрий жалуется, что он не имеет средств помочь старшему брату и племяннику, которые, живя в Константинополе и Молдавии, «едва повсядневную имеют пищу, и то за мою причину, что верность величеству вашему соблюл непорочную». Мы видим, следовательно, что и при Петре – и это хорошо всем известно – «законы были святы, да исполнители лихие супостаты»; даже троекратное высочайшее повеление не исполнялось; но в то же время из всех сохранившихся документов видно, что отец нашего сатирика нисколько не сомневался в добрых намерениях самого царя и питал к нему преданность и глубокое уважение. В этих чувствах был воспитан и Антиох. Это совершенно очевидно из тех восторженных похвал, которые он при всяком удобном случае расточал по адресу великого преобразователя. Для него Петр был идеальным правителем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
