— Надо, пожалуй, крепче держать себя в руках, от водки котелок плохо варит.
Мюнцер теперь храпел по-настоящему — он спал. фабиан поднялся и подал журналистам руку, редактору отдела торговли — последнему.
— Возможно, вы и правы, — заметил мальмю с печальной улыбкой.
— А я, кажется, хватил лишнего, — сказал фабиан, уже ночью стоя перед своей дверью. он любил ту раннюю стадию опьянения, которая заставляет человека верить, что он чувствует вращение земли.
Деревья и дома еще спокойно стоят на своем месте, фонари еще не обзавелись двойниками, а земля вращается, и наконец-то он это чувствует! но сегодня ему даже это не нравилось. сегодня он как бы шел рядом со своим опьянением, делая вид, что между ними нет ничего общего. до чего же все-таки смешной этот шар, вертится он или нет! ему вспомнился рисунок домье под названием «прогресс». домье изобразил на листе бумаги улиток, ползущих одна за другой. таков темп человеческого развития. но улитки ползли по кругу! и это было хуже всего!
Глава четвертая
Сигарета величиной с кельнский собор
Любопытство фрау хольфельд
Жилец в меблирашках читает декарта
На следующее утро фабиан пришел в контору усталый. да и голова у него трещала с похмелья. его коллега фишер, как всегда, начал свой рабочий день с завтрака.
— Как это вам удается всегда быть голодным? — спросил фабиан. — зарабатываете меньше меня. женаты. у вас счет в банке. а едите вы так много, что мне достаточно глянуть на ваш завтрак — и я уже сыт.
Фишер дожевал кусок.
— Это у нас семейное, — сказал он. — мы, фишеры, славимся своим аппетитом.
— Вашей семье надо памятник поставить, — прочувствованно сказал фабиан.
Фишер беспокойно ерзал на стуле.
— Покуда я не забыл, кунце нарисовал серию объявлений, к которым мы должны дать рифмованные двустишия. это по вашей части.
— Ваше доверие делает мне честь, — отвечал фабиан. — но я еще не покончил с заголовками к фотомонтажам. поэтому спокойненько займитесь этим сами, иначе на что же впредь будете завтракать вы и ваше почтенное семейство? — он посмотрел в окно, на табачную фабрику, и зевнул. небо было серое, как асфальт на велотреке. фишер расхаживал взад и вперед, всем своим видом выражая недовольство, и подыскивал рифмы.
Фабиан раскатал плакат, кнопками приколол его к стене, отошел в самый дальний угол комнаты и уставился на фотографию кельнского собора, рядом с которым художник поместил ничуть не уступающую ему по величине сигарету. фабиан бормотал про себя: «ничто не превзойдет… нет башен выше… выше сорта нет». он выполнял свой долг, хотя и не знал зачем.
Фишер не находил себе места и рифм тоже не находил. он завел разговор.
— Бертух говорит, будто бы опять предстоит сокращение.
— Вполне возможно, — откликнулся фабиан.
— А что вы станете делать, — спросил фишер, — если вас выставят за дверь?
— Вы думаете, я всю свою жизнь, со дня конфирмации, посвятил хорошей пропаганде плохих сигарет? если я вылечу отсюда, то найду себе какое-нибудь другое занятие. а уж лучше или хуже, мне это теперь довольно безразлично.
— Расскажите немного о себе, — попросил фишер.
— Во время инфляции я ведал биржевыми бумагами одного акционерного общества. дважды в день мне приходилось высчитывать реальную стоимость этих бумаг, чтобы люди знали, каков их капитал.
— А потом?
— Потом за некоторое количество валюты я купил зеленную лавку.
— Почему именно зеленную?
— Потому что мы голодали! на вывеске стояло: «доктор фабиан. всегда свежая зелень». рано утром, когда было еще совсем темно, я с шаткой ручной тележкой отправлялся на крытый рынок.
Фишер встал.
— Как! вы к тому же и доктор?
— Я получил эту степень в год, когда служил письмоводителем в дирекции ярмарки.
— И как же называлась ваша диссертация?
— Она называлась: «заикался ли генрих фон клейст?» сначала я хотел путем стилистических изысканий доказать, что у ганса сакса было плоскостопие. но изыскания слишком затянулись. однако хватит! займитесь-ка лучше поэтическим творчеством.
Он замолчал и принялся ходить взад и вперед по комнате. фишер искоса, с любопытством на него поглядывал. но возобновить разговор не решался. он со вздохом повернул свой вертящийся стул и углубился в свои записи. ему хотелось срифмовать «творить» и «курить», он расправил лежавшую перед ним бумагу и, отдавшись вдохновению, сощурил глаза.
Но тут раздался телефонный звонок. фишер поднял трубку.
— Да, слушаю вас, одну минуту, доктор фабиан сейчас подойдет. — и обращаясь к фабиану: — ваш друг лабуде.
Фабиан взял трубку.
— Привет, лабуде! как дела?
— С каких пор твои окурки величают тебя доктором?
— Я проболтался.
— Значит, поделом тебе. можешь ты сегодня ко мне зайти?
— Могу.
— Жду тебя в моей второй квартире. до свидания.
— До свидания, лабуде. — фабиан повесил трубку.
Фишер схватил его за рукав.
— Этот господин лабуде ваш друг. почему вы не называете его по имени?
— А у него нет имени. родители в свое время забыли дать ему имя, — отвечал фабиан.
— Вообще нет имени?
— Представьте себе, нет! он все хочет задним числом обзавестись таковым, но полиция ему не позволяет.
— Зачем вы меня дурачите! — обиженно воскликнул фишер.
Фабиан дружески похлопал его по плечу и сказал:
— Все-то вы замечаете! — затем он вновь посвятил себя кельнскому собору, написал несколько заголовков и понес их директору брейткопфу.
— Хорошо бы вам придумать какой-нибудь небольшой конкурс, — сказал директор. — ваш проспект для розничного торговца нам очень понравился.
Фабиан слегка поклонился.
— Нам нужно нечто новое, — продолжал директор, — конкурс или что-то в этом роде. но это не должно ничего стоить, понимаете? наблюдательный совет недавно потребовал сократить наполовину расходы по рекламе. что это может значить для вас, вы себе представляете? да? итак, мой юный друг, за работу! и поскорее приносите мне что-нибудь новенькое. но повторяю, как можно дешевле! всего хорошего!
Фабиан вышел.
Когда он под вечер вошел в свою комнату — восемьдесят марок в месяц, включая утренний кофе, плата за свет отдельно — то увидел на столе письмо от матери. принять ванну он не мог. вместо горячей воды шла холодная. он умылся, сменил белье, надел серый костюм, взял письмо и сел к окну. уличный шум барабанил по стеклу, как струи дождя. в третьем этаже кто-то упражнялся на рояле. по соседству чванный старик, советник финансового ведомства, кричал на свою жену. фабиан вскрыл конверт.
«Мой милый, дорогой мальчик!
Для начала хочу тебя успокоить: доктор сказал, что ничего страшного нет. просто не в порядке железы, у старых людей это часто случается. во всяком случае, обо мне не беспокойся. сперва я очень нервничала. но наш старый леман уж справится со своим делом. вчера я немножко погуляла в дворцовом парке. у лебедей вывелись птенцы. в парковом кафе дерут семьдесят пфеннигов за чашку кофе. какая наглость!
Слава богу, стирка уже позади! фрау хазе отказалась в последний момент. похоже, что у нее кровоизлияние. но мне даже полезно иногда постирать. завтра утром я отнесу на почту коробку. упакую и завяжу покрепче, чем в последний раз. в дороге всякое может случиться. киска сидит у меня на коленях, она только что съела кусок шейки, а теперь трется об меня и мешает писать. если ты опять, как на прошлой неделе, положишь в письмо деньги, я тебе уши надеру. у нас все есть, а деньги тебе самому нужны.
Неужели тебе и вправду доставляет удовольствие рекламировать сигареты? те рекламные листки, которые ты прислал, мне очень понравились. а фрау томас в ужас пришла, что ты занимаешься такой ерундой. но я сказала, что твоей вины тут нет. нынче, кто не хочет голодать, а кто же этого хочет, не может дожидаться, покуда на него с неба свалится хорошая работа. и потом я еще сказала, что это только временно.
Отец понемножку работает. кажется, у него что-то с позвоночником. его совсем скрючило. тетя марта принесла вчера из сада дюжину яиц. куры исправно несутся. она хорошая сестра. беда, что у нее вечные неприятности с мужем.
Милый мой мальчик, если бы тебе удалось опять выбраться домой! ты был здесь на пасху. как время-то бежит. один ребенок все равно что ни одного. я вижу тебя всего несколько дней в году. как бы мне хотелось сесть сейчас в поезд и приехать к тебе. до чего же хорошо было прежде! чуть ли не каждый вечер перед сном я рассматриваю фотографии и видовые открытки. помнишь ли ты еще, как мы брали рюкзаки и отправлялись в путь? а как-то раз вернулись домой с одним-единственным пфеннигом в кармане. стоит мне об этом вспомнить, меня смех разбирает.
Ну, до свидания, милый мой сынок. до рождества мы уж вряд ли увидимся. ты по-прежнему поздно ложишься спать? привет лабуде. хоть бы он за тобой присмотрел. как там твои девушки? береги себя. отец тебе кланяется. целую крепко.
