Миша немедленно решил переехать из Петербурга в Москву. И тогда его мать, та самая Наталья Голден, объявила, что она ни за что не расстанется с сыном. Наталья сильно изменилась со времени своего беспардонного девичества — она пережила смерть Антона, а после этого пьянство, цыплят и любовниц Александра, и ею владели только ненависть к миру и любовь к гениальному сыну. Она одевалась исключительно в черное, практически не выходила из дому и зорко следила за Мишей, который был для нее единственным светом в окошке. Жизнь свою в Москве Наталья с Мишей устроили неплохо. Они сняли четырехкомнатную квартиру с электрическим светом на Патриарших прудах, купили новый рояль и вызвали из деревни старую няньку Миши, чтобы она вела их хозяйство.
Единственное, что не нравилось Наталье в московской жизни, так это сближение сына с Книпперами, но она не могла ему противостоять. Она чувствовала, что это сближение таит в себе опасность для ее ненаглядного Миши, хотя и не угадывала, в чем эта опасность состоит. Поначалу встречи молодого поколения Книпперов с молодым поколением Чеховых происходили в квартире Марии Чеховой, где она устраивала для них званые обеды по воскресеньям. Мария не очень жаловала Книпперов, справедливо считая их высокомерными буржуа, какими они действительно были. Но она не могла нарушить волю почитаемого брата и была вынуждена принять и признать Ольгу, ставшую его женой, а впоследствии вдовой. Марию с самого начала мучили сомнения в искренности Ольгиной любви к Антону. Если вычесть из этих сомнений большую долю сестринской ревности, на поверхности остаются некоторые факты. Не говоря уже о явном нежелании Ольги пожертвовать собственной театральной карьерой ради умирающего мужа, был еще темный вопрос о злополучном выкидыше: сколько бы Мария ни считала, загибая и разгибая пальцы, по ее арифметике никак не выходило, что Ольга могла забеременеть от Антона. Так от кого же? Не желая огорчать брата, Мария оставила свои сомнения при себе, хотя подозревала, что он тоже умеет считать.
Однако вмешательство обожаемого племянника Миши сломало лед натянутых отношений между двумя поневоле породнившимися кланами. На следующее после спектакля «Роза и Крест» воскресенье квартиру Марии заполнили как Чеховы, так и Книпперы. Они с удовольствием ели и пили, а после еды разыгрывали маленькие спектакли. Конечно, главным заводилой был Миша, который никогда не переставал играть какую-нибудь мгновенно придуманную им роль. Оленька с вдохновением участвовала в этих розыгрышах и шарадах — она была очень увлечена Мишей, но все еще не окончательно влюблена.
А потом Миша пригласил всех на премьеру спектакля «Сверчок на печи», в котором он играл роль старого мастера-игрушечника Калеба. Как ни удивительно, он был восхитителен в этой роли, несмотря на свой юный возраст, — его необыкновенно подвижное лицо без усилия преображалось в лицо старика. Лёва и Оленька не могли остановиться в выражении своих восторгов, а Миша принимал их похвалы, особенно Оленьки, с не меньшим энтузиазмом. Это уже выглядело как начало романа.
Миша очень хотел завлечь Оленьку в свои сети — он по натуре был страстным сердцеедом, а потому придумал замечательный способ покорить сердце красавицы: зная ее стремление стать актрисой, он добился того, что ее пригласили играть роль Офелии в спектакле театральной студии МХТ «Гамлет», в котором он сам выступал в главной роли. Дебют Оленьки был удачным, ее проводили со сцены бурными аплодисментами. После спектакля Миша с Олей встретились за кулисами и завершили счастливое выступление страстным поцелуем.
Ни в каких воспоминаниях, кроме Оленькиных, не сказано, что она когда-нибудь играла хотя бы в одном спектакле МХТ или его студии. Но неподтвержденная версия Оленьки лучше всего вписывается в романтическую историю ее внезапного замужества.
Оленька
С трудом вырвавшись из Мишиных объятий, Оленька испугалась — она не была уверена, что не забеременеет в результате такого страстного поцелуя.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Не следует ли нам обвенчаться? — спросила она с трепетом.
— Отличная идея! — восхитился Миша. — Раз ты согласна, завтра с утра и обвенчаемся.
— Да, завтра утром! — прошептала Оленька.
Обсудив мелкие детали, они расстались до утра, чтобы больше никогда не расставаться. Так им, по крайней мере, казалось.
Оленька не сказала ни Лёве, ни Ольге о предстоящем венчании, подозревая, что ее попытаются остановить и даже не пустить. На рассвете она надела нарядное платье, взяла с собой сумку с ночной рубашкой и зубной щеткой и выскользнула из дома.
Прохожих на улице было мало, и она с легкостью остановила дрожки. Чувствуя себя взрослой и независимой, направилась к Патриаршим прудам, где ее поджидал Миша. Он уже знал, куда надо ехать. Они помчались на дальнюю окраину Москвы, весело смеясь и страстно целуясь. Миша велел извозчику остановить дрожки возле маленькой церквушки. Влюбленные, держась за руки, вошли в церковный полумрак и предстали перед старым сморщенным священником. Услыхав, чего хотят от него юные посетители, он пришел в ужас и попытался их отговорить, но они были настойчивы и неумолимы. В конце концов священник сдался и согласился их обвенчать.
Миша выскочил на улицу и уговорил двух случайных прохожих быть свидетелями за небольшую плату. Обряд прошел гладко и быстро без выполнения обычных деталей обряда православного венчания. Когда Оленьку спросили, хочет ли она взять Мишу в мужья, она радостно заявила «Да!», и их объявили мужем и женой. Приговор был подписан.
Счастливые и беззаботные, они добрались до Арбатской площади, где устроили маленький свадебный пир на двоих в кафе-кондитерской. После первой чашки кофе Миша глянул на часы и застонал — оказывается, он опаздывал на репетицию.
— Так ты сейчас убежишь и бросишь меня? — не поверила Оленька.
— Конечно, я тебя не брошу! Сейчас я найду телефон и предупрежу, что не приду на репетицию! А потом мы доедим пирожные и поедем домой.
Так они и сделали — доели пирожные и поехали домой. А там их ожидала встреча, которую они не ожидали. Взбежав по лестнице, Миша отпер дверь своим ключом и ворвался в квартиру с победным воплем:
— Мать! Иди сюда, встречай новобрачных!
— Что за дурацкие шутки? — голос у Натальи был хриплый, пригодный для исполнения цыганских романсов. Она вышла в гостиную в черном бархатном халате в сопровождении двух гончих собак, с которыми никогда не расставалась. В уголке ее рта был зажат янтарный мундштук с погасшей папиросой. Она застыла на пороге, увидев притаившуюся за спиной Миши Оленьку.
— А это кто?
— Это моя законная супруга, Ольга Книппер-Чехова! Надо же — совсем, как ее знаменитая тетя Оля!
Оленька хихикнула, и тут до Натальи дошло, что сын не шутит. Она начала заходиться в истерическом вопле, но Миша ничего не заметил — войдя в новую роль, схватил с буфета хрустальный бокал и швырнул его об стену с криком:
— За здоровье новобрачных! Да здравствует Ольга Книп-пер-Чехова!
Бокал рассыпался на мелкие осколки. И под аккомпанемент этого звона Наталья взвыла на высоких нотах, а за нею завыли ее гончие. А Оленька вдруг громко заплакала на еще более высоких нотах. Миша тут же вошел в новую роль — он подхватил Оленьку на руки и понес в свою спальню. Увидев это, Наталья в судорогах грохнулась на пол, но Миша опять-таки этого даже не заметил. Он закрыл дверь, уложил молодую жену на узкую холостяцкую кровать и стал исполнять свой супружеский долг. Оленька не возражала и даже попискивала от удовольствия, но их счастливое соитие было прервано громким визгом дверного звонка. Чья-то нетерпеливая рука непрерывно нажимала на кнопку.
— Тише, тише! Мы никого не приглашали на нашу свадьбу! — прошипел Миша и зажал Оленьке рот поцелуем. Она затрепыхалась в его руках и затихла, но настойчивый визг звонка не замолкал. Через минуту та же нетерпеливая рука дернула ручку двери и обнаружила, что дверь не заперта. По паркету гостиной зацокали поспешные женские каблучки. Дружно залаяли гончие.
