Файлы гасли один за другим.
- Прекрати! - завопила девушка. - Остановите ее!
- Выбери этот файл, - бросила женщина, показывая на юную Энн. - Стереть!
Сим исчез: шляпа, мантия, тесьма и все остальное.
- Вот так! - торжествующе воскликнула Энн. - По крайней мере, теперь я слышу собственные мысли. Она действовала мне на нервы. Мне едва не стало плохо! Она и тебе действовала на нервы, дорогой?
- Да, - кивнул Бен, - мои нервы вот-вот лопнут. Ну а теперь-то мы можем спуститься вниз и поесть?
- Да, дорогой. Только сначала... стереть все файлы!
- Отмена! - одновременно с ней воскликнул Бен, но это были ее личные файлы, и никто не мог ими распоряжаться. Поэтому вся директория трижды мигнула, прежде чем исчезнуть.
- О Энни, почему ты это сделала? - ахнул он и, подойдя к шкафчику, вытащил собственные чипы. Она не могла стереть их, но кто знает, вдруг ей стукнет в голову бросить чипы в унитаз или уничтожить каким-нибудь иным способом! Он забрал и общие чипы, те самые, на которых они были засняты вместе. К ним она имела такой же доступ, как и он.
Сообразив, что он делает, Энн тихо сказала:
- Обидно, что ты мне не доверяешь.
- Как я могу доверять тебе после такого?
- После чего, дорогой?
- Неважно, - вздохнул он.
- Все равно я уже их очистила, - сообщила Энн. - Что?!
- Ну... тебя я не стерла. Я бы никогда не смогла стереть тебя. Или Бобби.
Бен наугад схватил первый попавшийся чип из общих - "Рождение Роберта Эллери Малли" - и сунул в плеер.
- Пуск! - скомандовал он, и смотровая комната превратилась в родильную палату. Его собственный сим в зеленом халате стоял рядом с кроватью. До чего же беспомощная физиономия! В руках - сверток, издающий оглушительный визг. Постель смята и усеяна пятнами крови, но пуста. Роженицы не видно.
- Ах, Энни, зачем ты...
- Знаю, Бенджамен. Мне ужасно не хотелось этого делать.
Бен швырнул их общие чипы на пол - исковерканные, они разлетелись во все стороны. Он выбежал из комнаты и помчался вниз, то и дело останавливаясь, чтобы смерить презрительным взглядом портреты на стене. Интересно, нашел ли его двойник подходящую клинику? Необходимо убрать Энни из дома сегодня же. Бобби не стоило видеть ее в таком состоянии!
И тут он припомнил чип, отнятый у Бобби, и сунул руку в карман. "Свадебный альбом".
Свет снова вспыхнул. Мысли Энн прояснились, и она вспомнила... Она и Бенджамен по-прежнему стояли перед стеной. Она сознавала, что является симом, следовательно, ее не перезапускали.
"Спасибо, Энн", - подумала она и повернулась на звук. Обеденный стол исчез прямо у нее на глазах, и подарки повисли в воздухе. Затем стол снова появился, но постепенно: ножки, столешница, лакированная поверхность и, наконец, бронзовые украшения. Потом растворились подарки, но возник тостер, деталь за деталью. Затем кофемолка, компьютер, компонент за компонентом, и, наконец, коробки, обертки, ленты и банты. Все происходило так быстро, что Энн окончательно растерялась и не успела всего уловить, однако заметила, что плоский пакет от двоюродного дедушки Карла, который ей так хотелось развернуть, содержал серебряное блюдо викторианской эпохи, идеально подходившее к ее чайному сервизу.
- Бенджамен! - воскликнула она, но его тоже не было. Что-то проявилось на дальнем конце комнаты, на том месте, где они позировали для симулакра, но это был не Бенджамен, а трехмерный силуэт манекена. На ее глазах он стал расти, слой за слоем.
- Помогите, - прошептала она, когда в комнате начало твориться
нечто невообразимое. Настоящий хаос: мебель появлялась и исчезала, со стен сыпалась краска, из дивана со звоном вылезали пружины, пальма в горшке роняла листья, стебель стал уменьшаться и врастать в землю, пол исчез, открыв бездействующую электронную начинку. Манекен уже успел покрыться плотью, приобрести лицо Бенджамена и запорхать по комнате в розовой дымке, останавливаясь то тут, то там, чтобы объявить:
- Я беру ее в жены!
Что-то происходило в самой Энн, какое-то щекочущее ощущение, словно внутри расползался целый муравейник.
"Нас стерли... Вот, оказывается, как это бывает", - подумала она. Все завертелось в клубящемся мареве, и она прекратила существование, если не считать последней мысли: "Какой счастливой я выгляжу... "
Когда Энн снова пришла в себя, оказалось, что она скорчилась на пластиковом стуле и лениво изучает руки, сжимающие свадебный букет. Вокруг царила неописуемая суматоха, но она ни на что не обращала внимания, стараясь решить загадку своей ладони. Сама не зная почему, она разжала кулак и букет упал на пол. Только тогда она вспомнила свадьбу, голограмму, осознание того, что отныне она сим. И вот она снова здесь, но теперь все разительно изменилось.
Она выпрямилась и увидела, что рядом сидит Бенджамен.
- А, вот и ты, - промямлил он, ошарашенно глядя на нее.
- Где мы?
- Сам не пойму. Что-то вроде сбора Бенджаменов. Оглянись! Она так и сделала. Они были окружены Бенджаменами, сотнями
Бенджаменов, расположенных строго в хронологическом порядке: причем ранние сидели в первых рядах. Она и Бенджамен оказались в зале, похожем на университетскую аудиторию, с наклонным полом, лабораторными столами на сцене и мониторами на стенах. В тех рядах, что были позади Энн, Бенджамены сидели с незнакомыми женщинами, поглядывавшими на нее с тщательно скрываемым любопытством.
Кто-то дернул ее за рукав. Повернувшись, Энн увидела, что это Бенджамен.
- Ты тоже это чувствуешь, верно? - спросил он. Энн снова уставилась на свои руки. Какие-то грубоватые, словно облегающие плоть перчатки. Когда она положила их на подлокотники кресла, руки не прошли сквозь пластик.
Неожиданно сидевшие впереди Бенджамены нестройным хором воскликнули:
- Понял! Я понял! Все мы симы!
Все это ужасно напоминало комнату, увешанную часами с куковавшими вразнобой кукушками. Сидевшие за Энн хохотали и одобрительно вопили. Она обернулась. Ряд от ряда Бенджамены все более старели, так что на самом верху, прислонившись к стене, словно суд присяжных, восседали девять древних Бенджаменов. В отличие от них, женщины шли группами и резко менялись через каждый ряд или два. Ближе всех к Энн сидела привлекательная брюнетка с зелеными глазами и пухлыми надутыми губками. Она, вернее, все два ряда брюнеток хмуро уставились на Энн.
Несокрушимое счастье, все это время не покидавшее ее, вдруг исчезло. Вместо этого она испытывала странное разочарование, тоску и отчего-то угрызения совести - словом, пребывала в своем обычном состоянии.
- Похоже, симы всегда так говорят! - к восторгу задних рядов воскликнул хор сидевших впереди Бенджаменов. - Никогда не ожидал, что окажусь симом.
Это стало знаком для одного из почтенных Бенджаменов: он проковылял к трибуне. Старик был облачен в вызывающе аляповатый наряд: широкие красные шаровары, просторную блузу в желтую и зеленую полоску, на шее - ожерелье из искусственных жемчужин, каждая величиной с яйцо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
