«Столетия подневольного существования разрушили не только Украину, но и ее природу. Постоянно чужаки грабили богатства нашей земли, не думая о грядущих поколениях. Особенно страшным стало ХХ столетие. В республике было построено много крупных предприятий, которые производили вредные выбросы в землю, воду и воздух. Бесконтрольное использование химикатов привело к заражению огромных земельных площадей. Ценнейший дар природы – земля стала не пригодной для использования. Исчезло около 20 тыс. рек, в сотнях была отравлена вода».
Завершается этот пассаж совсем уж фарсово, фактическим обвинением советских властей в Чернобыльской катастрофе, которая якобы и поставила на повестку дня вопрос о независимости Украины. Нетрудно понять, что из подобных утверждений логически вытекает программа сворачивания украинской промышленности, прекращения НТР и выпадения страны в разряд аграрных окраин современного мира.
Еще большее признание регрессивная концепция находит в учебниках среднеазиатских государств. Туркменская история, основанная на «Рухнаме» Сапармурата Ниязова как на единственном источнике, проникнута идеей разрушительного влияния принесенной русскими цивилизации на самый дух туркменства. Как утверждается в туркменских источниках: «Некоторые и сегодня ностальгируют по недавнему прошлому, продолжая считать, что во времена СССР жилось лучше. Но ведь ты, туркмен, чуть было окончательно не утратил свой язык, без знания русского тебя не брали ни на учебу, ни на работу. Разве можно считать достойным образ жизни, при котором народ утрачивает святая святых – свой язык, религию, национальную память?»
Утрата туркменского языка, несомненно, миф – в советский период национальный язык развивался и искусственно поддерживался, как и все национальные языки крупных нерусских народов. Понятно, что вслед за такой архаизаторской установкой должны были последовать практические шаги – не только ограничения прав русских, прекращение трансляции русских теле– и радиоканалов, но и закрытие библиотек, институтов и школ, расформирование национальной академии наук, то есть постепенная деконструкция в Туркменистане большинства структур цивилизации.
Чего-то аналогичного можно ожидать и в Узбекистане. Тамошние школьные учебники переполнены выпадами в адрес русских и России. На 316 страницах учебника выражения «русские колонизаторы», «русские захватчики», «русские шпионы» употребляются 292 раза. Многие оценки России находятся на грани судебного иска: «Россия – вор имущества в международном масштабе». Русские врачи, спасавшие население Узбекистана от массовых эпидемий, представлены как «соучастники колонизаторов».
Но абсолютным максимумом идеологии варваризации и регрессии является следующая оценка основанных русскими школ и преподаваемых в них предметов: «Русско-туземные школы, в которых велось преподавание истории и географии, открывались с одной целью: чтобы дети узнали о дальних красивых городах и странах и перестали любить свою отсталую родину».
К этой блистательной формулировке просто нечего добавить. Остается пожелать узбекским властям успехов в искоренении истории с географией и привитии через это любви к своей отсталой Родине, развивавшейся в советский период необычайно высокими темпами.
Неоархаика и контуры новой «санитарной империи»
ДИСКРЕДИТАЦИЯ имперско-просветительской миссии русских на сопредельных России территориях ведется, конечно, не случайно. Архаизация, культурное опускание предстают перед нами, по сути, лишь как подготовительный этап к иному имперскому реконструированию. Речь идет о создании трансевразийской «санитарной империи» с возможным размахом от Балтики до Памира.
Цепочка «революций» в ключевых для этого плана регионах – Грузии и Украине – не может не наводить на подобные мысли. Скорее всего, следующим звеном в цепи могут оказаться те или иные страны Средней Азии. Настойчивость, с которой проводится мысль об имперской угрозе со стороны русских, не может не навести на мысль, что речь идет не просто о комплексе неполноценности или запугивании.
Учебник составляется с проекцией на будущее, как программа развития.
И вот что поразительно: в «азиатских» учебниках рефреном повторяется мысль о «природном империализме» русских. «История сама наделила русский народ способностями колонизатора», – утверждает узбекский учебник. Ему вторит казахский: «Завоевывать чужие земли – национальный признак русских». Да и украинские авторы не отстают: «Быстро восстанавливающиеся российские имперские амбиции напугали страны Центральной и Восточной Европы. Гарантию от вмешательства во внутренние дела они и страны Балтии увидели в НАТО».
Здесь мы видим установку не на «жизнь без России», не на презрение к русским, а напротив, оценку русских как постоянной угрозы, постоянно действующего имперского фактора. Это, несомненно, является реалистической оценкой – от русских деться будет некуда, уничтожить их вовсе вряд ли удастся, поэтому главная установка – на сдерживание русской империи.
Очень интересно выстроены учебники истории стран Прибалтики, которых мы до сих пор не касались. Наиболее «вкусные» их куски относятся, конечно, к периоду Второй мировой войны и содержат в себе скрытую, но недвусмысленную апологию нацистской Германии как защиты от русского империализма.
«Советский Союз – агрессивная империя, подмявшая маленькие прибалтийские страны. Долгие годы господствовало мнение, что нацистская Германия – главный агрессор и зачинщик войны против СССР, однако… так же активно к нападению на Германию готовился Сталин, только Гитлер опередил его», – повторяет классический пропагандистский штамп латвийский учебник истории. Литовский учебник рапортует: «Литовцы войну встретили с радостью, ибо она спасла от советского террора».
Более осторожную и аналитическую позицию занимают эстонские авторы, вынужденные, по зрелом размышлении, присоединиться к общеевропейской позиции, что «Гитлер хуже всех». «Конечно, цели всех других великих держав были также корыстны, особенно цели Германии: если большевики (интернационал-социалисты) боролись во имя того, что они считали счастьем для всего человечества, то германские национал-социалисты боролись во имя господства одной расы – светловолосых германцев, „арийцев“ – и были готовы стереть с лица земли все расы, которые в их глазах представлялись „низшими“ или „малоценными“. Большинство эстонцев воевало во Второй мировой войне в немецких мундирах, на стороне проигравшего войну… и это определяет наши мнения и чувства. Нам пришлось больше страдать под полувековой советской оккупацией. Однако победа Гитлера была бы для человечества более страшным несчастьем, чем победа Сталина».
Эстонские авторы последовательно отделяют мнение самих эстонцев от мнения мира, которое формируется победившей стороной. Однако затронутый якобы для дискредитации нацизма мотив расовой теории гитлеровцев всплывает неожиданно в другом месте и совсем с иной окраской. С подъемом рассказывается об успехах эстонского оружия в борьбе против Красной Армии: «Эстонский батальон „Нарва“ создал определенную известность эстонскому оружию. После этих боев эстонцы высоко поднялись в немецкой „табели о расах“. Нацистская расовая теория тут не просто принимается, она прямо используется для восхваления эстонцев как доказавших в бою свою расовую полноценность. Аналогичные оценки можно встретить и в латвийских учебниках: „Латышские легионеры отличались в боях особой выносливостью и отвагой“.
То есть прибалты, по сути, не только не отрицают гитлеровского расизма, но напротив, в своем соучастии в делах гитлеровской империи, причем не на самых последних ролях, видят едва ли не высшее национальное достижение, высшую манифестацию национального духа. Ведь и в самом деле, в небогатой событиями, провинциальной в сущности истории латышей и эстонцев, проходившей под контролем сперва ливонцев, а затем остзейских баронов (то есть тех же секуляризованных ливонцев), не было более ярких страниц „манифестации национального духа“, чем участие в большом нацистском проекте. Поражение гитлеризма для этих „наций“ является величайшей национальной трагедией. Но дипломы о расовой полноценности заботливо хранятся до лучших времен. Может быть, они и впрямь скоро понадобятся.
Нацистская империя призвана была, по сути, стать „санитарной империей“ Запада. Повернутой против русской имперской угрозы. Созданному в 20-е годы „санитарному кордону“ явно не хватало ни полноты, ни имперской силовой доминанты. Изощренной дипломатической игрой Сталину удалось „испортить“ эту „санитарную империю“, бросив ее прежде всего против самой Европы. Хотя в итоге, вопреки даже всем доводам разума, у нацистов сработала первоначальная программа, после чего на ликвидацию гитлеризма СССР понадобились колоссальные усилия.
