Читаем без скачивания Советы пана Куки - Радек Кнапп

Необъяснимая медлительность вскоре напала и на наш автобус. После десяти часов довольно быстрой езды мне вдруг показалось, что мы стоим.

На первом же большом перекрестке я заметил настоящий западный универмаг. Над входом висел огромный позолоченный термометр — для того, наверное, чтобы покупатели точно знали, при какой температуре по Цельсию они потратят сейчас свои шиллинги. Под термометром — большая стеклянная дверь, створки ее открывались и закрывались сами по себе при приближении посетителя. Мне почему-то представился чудовищных размеров сейф, вдыхавший и выдыхавший довольных покупателей.

Но больше всего поразил меня мраморный фасад магазина, метров десяти в высоту. Мрамор сам по себе волнует меня не больше, чем американский флаг на Луне, просто я знаю, сколько он стоит. Мой дедушка перед смертью высказал пожелание, чтобы надгробную плиту для него непременно сделали из мрамора. Всегда так. У нас каждый, кто оказывается при смерти, требует себе мрамор. А ведь два квадратных метра мрамора стоят примерно столько же, сколько машина среднего класса. Когда дедушка умер, перед нами встал выбор: не исполнить его последнее желание или в последующие три года питаться исключительно овсяными хлопьями. В результате ему установили бетонную плиту. Как и всем нашим родственникам.

Я искренне порадовался, что дедушка не видел этого магазина. Одного фасада хватило бы на пятьдесят дедушек. Но мне очень захотелось, чтобы его увидели родители. Тогда у них сразу пропали бы все возражения против моего путешествия. В городе, где мрамора с фасада одного супермаркета хватит на целое кладбище, не пропадешь.

— Шею свернете, — произнес вдруг кто-то возле меня.

Это оказалась моя соседка. С того момента, как перед самой границей я застукал ее за высиживанием сигарет, она не произнесла ни слова, а сейчас вдруг заговорила.

— Стыдно на вас смотреть, — сказала она.

— А что я такого делаю? — спросил я, не отрывая глаз от окна. Мне стало любопытно, с чего это вдруг смотреть в окно — неприлично.

— Сразу ясно, что вы на Западе впервые.

Я повернулся к ней спросить, как она умудрилась это увидеть, если я сидел к ней спиной. Но тут же заметил у нее на щеке отпечаток узора со спинки и вытаращил глаза — она вдруг стала чертовски привлекательной.

— Готов поспорить, что в первый раз вы точно так же таращились по сторонам, — проговорил я наконец и снова отвернулся к окну.

— Боюсь, проиграете.

Автобус замер в пробке возле дорогих бутиков. Вообще-то я не разбираюсь в экономике — знаю только, что такое «галопирующая инфляция», — но даже мне стало очевидно, что содержимого любого из этих маленьких магазинчиков с избытком хватит, чтобы на целый год обеспечить жителей небольшого польского городка. Хотя каждый магазинчик был не больше пивного ларька. Из одного такого бутика как раз вышла элегантная пара. Мужчина с женщиной, бронзовой от загара, одетой в черное платье. Ее спутник был в очках в тонкой оправе, к тому же небрит. Еще ни разу не доводилось мне видеть небритого мужчину, который бы так здорово выглядел. Он и она переглянулись и улыбнулись друг другу. Потом поцеловались. Все это напоминало сцену из фильма «Касабланка».

Моя соседка наклонилась вперед. При этом слегка коснулась меня плечом. Я бы соврал, если бы сказал, что мне стало очень неприятно.

— Перестаньте на них таращиться, — сказала она. — Они именно этого и добиваются. Как вы думаете, кто они?

— Откуда мне знать? Она выглядит, как оперная дива, он похож на летчика-испытателя.

Она горько усмехнулась.

— Ваша оперная дива в лучшем случае работает секретаршей в фирме по торговле недвижимостью, а летчик-испытатель каждый день ездит на велосипеде в муниципальную школу, где преподает физкультуру.

— Вы ясновидящая?

— Нет. Всего лишь уборщица.

— Ну тогда все ясно.

Она завелась с полоборота:

— Ваши представления так же далеки теперь от «ясности», как голос вашей оперной дивы от сопрано. Придется открыть вам глаза.

Она указала на здание слева от нас: большой желтый доходный дом, на крыше которого сияла реклама страховой компании. По-видимому, именно этот дом должен был открыть мне глаза.

— Так вышло, что этот дом я знаю очень хорошо, — сказала она. — Убираю здесь раз в неделю. На верхних этажах целая куча фирм, где работают ребята вашего возраста. Сидят за компьютером по четырнадцать часов в день, и единственное их развлечение — три раза в день посетить туалет. Еду покупают внизу в автомате. Жуют прямо над клавиатурой, так что крошки, падая, застревают между клавишами. Они этого даже не замечают. В карманах своих костюмов от Армани таскают целую аптеку — средства от головной боли и гастрита. После рабочего дня они похожи на зомби. И что, вы думаете, они хоть чем-нибудь недовольны? Отнюдь. Чем сильнее болит у них живот, тем счастливее улыбки. В выходные они берут с собой такую вот секретаршу и отправляются в бутик Келвина Кляйна — чтобы оторваться на всю неделю. Такую-то парочку вы и видели.

— А вы случайно не сгущаете краски? Ну, потому что вы там убираете и все такое?

Это было грубо с моей стороны. На самом деле я хотел только чуть-чуть ее поддразнить. Но вышло иначе.

— Если останетесь здесь, с вами произойдет то же самое, — сказала она.

Она смотрела в окно и молча переваривала мою грубость. Я чувствовал себя, как последний дурак. Со мной так часто случается — когда спорю с женщинами, нет-нет да и вырвется вдруг какое-нибудь совершенно неуместное замечание. А ведь женщина — последний человек на земле, которого я хотел бы обидеть.

К счастью, мы как раз проезжали Венскую Оперу, единственное здание, известное мне по фотографиям, и я попытался немного развеселить соседку.

— А вы знаете, что люстры в оперном театре делаются не из стекла? — спросил я. — Потому что когда какое-нибудь особенно сильное сопрано берет верхнее «до», стекло может разлететься вдребезги, и осколки посыплются в публику. В мире происходит до тридцати подобных несчастных случаев в год. В прошлом году, например, осколок разрезал платье супруги японского посла, и она предстала в нижнем белье с изображением дерущихся самураев.

— Вы это сейчас придумали?

— Клянусь, так все и было.

Она улыбнулась так, что стало ясно: не поверила. Однако уже не казалась такой расстроенной.

— Всякая работа хороша, — сказала она. — Это вы тоже скоро поймете.

— Трудно найти работу? — спросил я, пользуясь случаем что-нибудь разузнать. Тысяча шиллингов, данная мне отцом, отнюдь не превратила меня в сына миллионера.

— Считайте, вам повезло, если устроитесь разносить рекламу.

— А мне говорили, работы здесь, как в море ракушек.

— Вот как? — она указала на мостовую. — Покажите мне море, и я найду вам ракушки. Только вот что вам следует знать. Если в один прекрасный день вы дойдете до того, что решитесь отправиться на «ярмарку поденщиков», возвращайтесь-ка лучше домой.

Внезапно нас перебил громкоговоритель. Это был водитель. Из «бардачка» он достал микрофон и теперь вещал в него.

— Уважаемые пассажиры, — сказал он. — Наше путешествие подходит к концу, и от имени фирмы «Мечта путешественника» я хочу попрощаться с вами и пожелать приятного пребывания в Вене. Подумайте вот о чем: раз уж «Мечта путешественника» доставила вас сюда, то и отвезти обратно для нее раз плюнуть.

Арнольд и его дружки зашумели, как стадо лосей.

— Я и не подозревал, что наш водитель такой юморист, — вслух подивился я.

— Погодите, то ли еще будет, — прошептала соседка.

— Некоторые из вас не в курсе последних событий, — продолжал водитель. — На прошлой неделе в городе объявились юги, и цена на блок сигарет упала до тридцатника. Но начиная от сотни блоков, можно говорить о старой цене.

— Кто такие юги? — тихо спросил я.

— Юги — югославы. Мы — пшеки. Турки — канаки, а немцев здесь зовут «пифке». У всех свое прозвище. Смотрите, — она указала на громадное здание, мимо которого мы как раз проезжали. Перед зданием стояла статуя с весами в руке. — Парламент. Здесь австрийцы принимают законы против югов, пшеков и самих себя.

Водитель снова нас перебил:

— Но есть и хорошие новости. Цена за литр увеличилась. Плачу семьдесят шиллингов за бутылку. Прием ограничен. Желающим сразу же по прибытии подойти ко мне.

Дружки Арнольда внимали его словам, словно проповеди. Многие достали карманные калькуляторы и вполголоса обменивались репликами вроде: «Могло быть хуже» или: «В следующий раз пошлем их подальше».

Так продолжалось все время, пока мы ехали по Рингу. Водитель что-нибудь изрекал, и все начинали щелкать калькуляторами. Возле Хофбурга мы узнали цену на шоколад, возле Бургтеатра — на краковскую колбасу, а возле ратуши — текущий курс доллара. У Арнольда и его приятелей просто не было времени глядеть в окно.