Эрик Манн мог бы выдавать сведения, которые из него выпирали еще час, и два, и двадцать часов подряд. Его эрудиция была бесподобна. Восхищенные слушатели и тем более слушательницы захлестывались лавиной фактов, сопоставлений, выводов. Он был мудр, беспристрастен, слегка остроумен и, по-моему, красив. И несмотря на это, женщины не питали к нему нежных чувств. Да, в нем сочетались многие выдающиеся качества, но чего-то не хватало. К сожалению или к счастью, женщины правы: он не был настоящим мужчиной, ибо он был машиной. Электронно-решающей, импульсивно-кибернетической - таково было его полное имя по паспорту. Знакомые называли его сокращенно-ласково - Эрик, беспощадно эксплуатировали, уважая, любя, собщая все новости, которые Эрик Манн (фамилия тоже - сокращение) запоминал и сопоставлял, когда надо; ухаживали за ним, но никогда не брали с собой на вечеринку или в поход. Они наивно надеялись, что Эрик не обижается...
А Эдвин - ладный, статный парень, почему бы ему не добиться Галиной благосклонности? Для этого, может, и не обязательно начинать с предложения руки и сердца. Но он деловой человек. Деловой и прямой. Ему не по душе предполагаемые обходные маневры с садовником. Он попросил переводчика для объяснений. Меня в это время в Соленом уже не было, представить то, что произошло, я мог примерно так же, как в описании сада на острове, сделанном авансом. Жизнь крутит иначе, чем предполагаемое наверняка. Об этом свидании я знаю по Галиному позднейшему описанию. Эдвину Бруму дали переводчика, какой нашелся на острове. У него, правда, была не очень большая квалификация, а стаж - всего шесть лет от роду. Дело осложнялось еще тем, что Митя Фролов (переводчик) не очень-то чувствовал специфику беседы. Короче говоря, мистер Брум явился к Алексею Александровичу и после первых слов приветствия попросил руки его племянницы. "А она - как?" - спросил дядя Алеша, пораженный тем, что ответа ждут от него. "Для того чтобы знать, что она решит, - гласил перевод, хотелось бы повидать ее и познакомиться с ней".
Растерявшийся Алексей Александрович попросил из светелки племянницу и представил ей учтивого Эдвина. Галя первоначально заподозрила какой-то розыгрыш. Эдвин попросил позволения поговорить с ней наедине, разумеется с переводчиком. Он торжественно заявил, что обеспечит своей будущей супруге уважение и материальное благосостояние. Со своей стороны он хотел бы надеяться, что наследник их будет бесспорно принадлежать к его роду. Эдвин добавил, что, честно говоря, не ожидал от единственной вакантной кандидатуры столь прелестных внешних данных и рассудительности. Вероятно, она отвергала притязания местных господ, стоящих ниже ее в ннтелектуальном или других отношениях. (Бедный Митька - вот пришлось мальчику попотеть, впрочем, Галя о сути дела интуитивно догадывалась).
"...Все его комплименты, заманчивые предложения меня мало трогали. В целом не скажешь, чтоб он мне не понравился, но видела я поинтереснее парней (не имею в виду присутствующих). Одно, одно. Он вновь и вновь говорил о том, что хочет ребенка, замечательного ребенка.
Ребенка, ребенка, - вот, вот гакого, как Митька, - он поднял его, закружил, стал целовать, целовать, забыв обо мне и, кажется, о цели своего прихода. Он глядел на него долго, потом перевел взгляд на меня: слезы стояли в его глазах... Пойми, я взбалмошная, чудная, своевольная, но тем вернее во мне женское начало; я никогда не лелеяла, может, мечты о своем доме, о привязанном ко мне муже, но о "маме" я не могла не мечтать... И до чего это совпало с тем, что жарко тлело в Эдвиме под его бравыми рассуждениями и смешными миллионами. Ах, вы, умные, ученые, что вы знаете о жизни?..".
А я в ту пору не знал этого: Галина не писала, не отвечала... Гении подрастали, да от великих задатков до великих свершений долгая дорога. Верю в справедливость мнения, что главное все-таки в беспрерывном, час за часом, продвижении по единственной своей дороге. Мы чаще останавливаем взор на стоящих в высоте, а приглядитесь-ка к тем, кто упрямо начал "карабкаться по каменистым тропам", неужто можно хотя бы не позавидовать таким людям...
Мои дни в самом деле летели, но разве что непроходимая пропасть между вчерашним и сегодняшним, пропасть времени отделяла меня от острова Соленого. Всем своим существом я вроде был еще там, я еще не перешел на другую жизненную колею, хотя - пора бы.
Дернул меня черт тогда очутиться опять неподалеку от тех мест - на совсем небольшом расстояньице, ну, скажем, порядка Лондон - Парик. Как не использовать возможность и не махнуть на день (тут уж без дураков - ни на минутку больше) туда, в сказку. И не хотелось ведь, смутно противился, как разумная женщина, умеющая ставить точку, чуя, что лучшее в прошлом и лучшего не будет. И все жена Соленый... Напрасно?
- А, запоздалый гость! - Алексей Александрович широко отворил дверь в пустой дом, снисходительно глядел на меня и улыбался. Открыто улыбался: ну, браток, сам пеняй на себя, раструбил о нашем островке на весь белый свет, и налетел сказочный принц...
- Как они, где?
- Молодые-то? Гуляют, отчего ж им не гулять. Делов-то... Придут, никуда не денутся - пока. Да вот - легки на помине...
Они шли, держась за руки, радуясь моему непрошенному появлению, беспричинно радуясь, как любому знакомому н незнакомому, морю, чайкам, грозе, радуге. Налетели на меня, обнимая, словно вовлекая в слышимый им одним веселый ритм жизни. Галя необычно много смеялась, Эдвии тоже был странно несерьезен, только выговорив довольно правильно по-русски "здравствуйте" и "до свидания", помрачнел. "Он от нас уезжает", - Галя махнула рукой на пристань, будто оттуда уже начинался океан.
От него за версту веяло болтливой удачливостью: "Я уезжаю готовить виллу, сыну..." "Дворец, - перебила, подсказала она, - все ведь предусмотрел, ничего не пропустил. Счастье по списочку, и списочка не нужно - в голове держит. А ну - пали!!"
Грубо, хрипло прозвучал гудок, и еще, и устало сник.
- Вилла-дворец. Помещения - двенадцать главных: игрушечная, спальная, столовая, воспитательная, библиотека, галерея картин, приемная, салоны. И, кроме этого, бассейн - плыви, плыви, теплая водичка, автогараж, оранжерея." Собственно - в лучшем краю страны - все, все кругом оранжерея для одного единственного чудесного цветка... Ого! - Эдвин подбросил часы, быстро поцеловал Гале руку, потащил к пристани.
- С нами, с нами! - Галя тянула и меня, и дядю, хохоча, убегала вперед по тропинке и минутку ждала нас, понуро уставясь в землю. Взлетела с Эдвином на катерок, вплотную глянула на него, в лицо. Соскользнула, оттолкнула легкий трап и вроде бы само судно. Поднялась на осевший в песок лысый камень, и, перекрикивая натруженный мотор.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
