Жаль лишь, что наше историческое хозяйство в столь скверном состоянии. Издания, которыми приходится пользоваться, оставляют желать много лучшего, текстологическая критика, как правило, отсутствует, сверка опубликованных в прошлом веке записок с их рукописями в наши годы не проводилась, переводы страдают неточностями, а оригиналы на иностранных языках часто вообще не изданы, новых публикаций архивных источников о дворцовых переворотах чрезвычайно мало, справочников совершенно недостаточно…
Ну что же, давайте познакомимся хотя бы с тем, что есть, и пусть муза истории Клио не пугает нас страшным гласом, а милостиво покажет кое-что из своих драгоценностей.
М. А. Бойцов
Цифры в скобках означают годы правления или регентства
Дом Романовых в XVIII веке (выборочная генеалогическая таблица)Пролог «Отдайте все…» Смерть Петра I 1725 г.
Петр I скончался 28 января 1725 года, так и не назначив себе наследника. Единственный сын царя, доживший до зрелых лет, – царевич Алексей – в 1718 году был приговорен к смерти верховным судом из генералитета, сенаторов и духовенства. 26 июня, накануне очередной годовщины Полтавской победы, Алексей Петрович, как записано в книгах гарнизонной канцелярии, «преставился» в Петропавловской крепости. Детей Алексея – Петра и Наталью – император не жаловал ни особым вниманием, ни ласковой заботой. Однако указ{1} Петра I от 5 февраля 1722 года удивил привыкшую, казалось бы, к необычным идеям своего монарха российскую публику. Петр не только недвусмысленно давал попять, что его внуку царствовать не придется, он требовал от подданных признать государем любого, кого укажет им сам император. «Заблагорассудили мы сей устав учинить, дабы сие было всегда в воле правительствующего государя: кому оный хочет – тому и определит наследство, и [наоборот] – определенному, видя какое непотребство, паки отменит».
Первый в русской истории закон о престолонаследии совершенно расходился с вековыми традициями, но послушные россияне без ропота принесли своему государю странную присягу – признать повелителем того, кого назовет им Петр. Но император не торопился с объявлением своей воли. В 1724 году Петр торжественно удостоил помазанием и короной свою вторую жену – Екатерину за ее «к Российскому государству мужественные труды». Но увидеть в этом акте указание на то, к кому предстоит перейти трону, было русскому человеку слишком трудно. Мало того, что видеть на престоле женщину он не привык, что вдова никогда не признавалась главной наследницей своего умершего мужа. Как на российский престол может претендовать иноземная крестьянка Марта Скавронская, неразведенная жена шведского драгуна, доставшаяся в качестве военной добычи сначала фельдмаршалу Шереметеву, затем Меншикову, а потом уж долгие годы без церковного благословения сожительствовавшая с Петром?
Впрочем, самого Петра подобные соображения вряд ли остановили бы. Государственная целесообразность, необходимость продолжения реформ и способность возможного наследника возглавить дальнейшие преобразования – вот главное, над чем, по-видимому, размышлял Петр. Однако подозрение в супружеской неверности, павшее на Екатерину осенью 1724 года, оказалось для императора слишком большим потрясением. Современники рассказывают о страшных сценах, последовавших между супругами. Заподозренный в связи с императрицей Виллим Монс (родной брат первой фаворитки Петра – Анны Моне) сложил свою голову на плахе, якобы как неисправимый взяточник. Говорят, что Петр возил жену любоваться отрубленной головой ее камергера и пристально следил при этом за выражением лица Екатерины. Императрица была спокойна. Толки о супружеской неверности остались неподтвержденными и неопровергнутыми, но былой теплоты между царственными супругами уже не замечали. И перед кончиной Петр ничем не подтвердил свое намерение (если оно действительно было) передать престол именно Екатерине.
Никто из возможных наследников Петра не мог его по-настоящему удовлетворить. За внуком Петром Алексеевичем стояли те, кто тосковал по дореформенным порядкам. Любимая дочь – Анна, чей характер напоминал отцовский, вышла замуж за герцога Голштинского, причем брачный контракт, подписанный 24 ноября 1724 года, отказывал этой чете в каких-либо правах на российскую корону. Была в контракте, правда, и секретная статья, по которой Петр мог призвать в наследники кого-нибудь из детей, родившихся от этого брака, но воспользоваться ей императору уже не было суждено.
Великой княжне Елизавете в 1724 году исполнилось пятнадцать лет. Передать ей корону – означало, что всем в стране будет заправлять муж ее сестры – герцог Голштинский, а вернее, его министр Бассевич. В государственных талантах обоих у Петра, очевидно, были сомнения. Следовало опасаться, что Голштинская фамилия затянет Россию в бесперспективную войну с Данией из-за территорий герцогства, занятых в ходе Северной войны датчанами.
Для русского общества было немаловажно и то, что обе дочери Петра родились до заключения брака между Петром и Екатериной.
В качестве возможных наследников могли рассматриваться дети брата Петра – царя Иоанна, с которым Петр делил трон в первые годы правления. Правда, у Иоанна тоже не было мужского потомства. Старшая дочь – Екатерина по воле августейшего дяди вышла замуж за герцога Мекленбургского, но из-за скверного обращения мужа в 1722 году снова вернулась в Россию с маленькой дочерью Елизаветой. (Кстати, Елизавета после крещения в православие получила имя Анны Леопольдовны – это будущая правительница России.)
Вторую племянницу – Анну – Петр выдал за герцога Курляндского, но он умер через два месяца после свадьбы, похоже, не выдержав бесконечных и неумеренных пиров и развлечений, устроенных Петром. С тех пор вдовствующая герцогиня влачила тихое существование в Митаве, изредка наезжая в Россию. Третья дочь Иоанна – Прасковья – была весьма слаба здоровьем, да к тому же вышла замуж тайно (правда, все-таки с ведома Петра) за сенатора И. И. Дмитриева-Мамонова.
Петр явно не видел подходящих кандидатур для занятия престола Российской империи после своей смерти – притом не только среди родственников, но и в кругу сподвижников, чьи характеры он слишком хорошо себе представлял. Нарушение обычного порядка наследования указом 1722 года, изобилие женского потомства, неблагожелательное отношение императора к единственному представителю мужской линии – все это грозило династии серьезнейшими опасностями.
После смерти Петра его соратники не стали распутывать затянувшийся узел династических проблем – они разрубили его. Своим воцарением Екатерина была обязана позиции, занятой офицерами гвардии и ловко проведенной придворной интриге. В обществе, да и среди рядовых солдат гвардейских полков, существовала уверенность, что по праву престол должен принадлежать внуку Петра.
Избрание Екатерины не решило династических проблем, но создало важнейший прецедент участия гвардии в передаче престола – в полном самых неожиданных перемен русском XVIII веке такое участие стало удивительно прочной традицией. Меншиков знал, что делал, когда бросал с балкона дворца деньги солдатам-гвардейцам…
Современники писали об избрании Екатерины по-разному: одни хотели больше подчеркнуть насильственный характер передачи ей власти, другие, напротив, пытались сказать, что никакого существенного сопротивления ее возвышению и быть не могло, никто даже не осмеливался спорить. В любом случае видно, что власть в стране была не столько отдана, сколько взята – и это стало лейтмотивом всей политической жизни России в XVIII веке.
Из записок Г.-Ф. фон Бассевича{2}
1725. Очень скоро после праздника св. крещения 1725 г. император почувствовал припадки болезни, окончившейся его смертью. Все были очень далеки от мысли считать ее смертельною, но заблуждение это не продолжалось и восьми дней. Тогда он приобщился св. тайн по обряду, предписываемому для больных греческой церковью. Вскоре от жгучей боли крики и стоны его раздались по всему дворцу, и он не был уже в состоянии думать с полным сознанием о распоряжениях, которых требовала его близкая кончина. Страшный жар держал его почти в постоянном бреду. Наконец, в одну из тех минут, когда смерть перед окончательным ударом дает обыкновенно вздохнуть несколько своей жертве, император пришел в себя и выразил желание писать. Но его отяжелевшая рука чертила буквы, которых невозможно было разобрать, и после его смерти из написанного им удалось прочесть только первые слова: «Отдайте все…» Он сам заметил, что пишет неясно, и потому закричал, чтобы, позвали к нему принцессу Анну, которой хотел диктовать. За ней бегут; она спешит идти, но когда является к его постели, он лишился уже языка и сознания, которые более к нему не возвращались. В этом состоянии он прожил, однако же еще 36 часов.
