Читаем без скачивания Сошедшие с небес (сборник) - Коллектив авторов

«Что ты собирался сказать?»

«Это не имеет значения».

«А-а». Остаток спуска до кельи Зефкиэля мы пролетели молча.

Я поглядел на часы, было почти три. По лос-анджелесской улице пронесся порыв ледяного ветра, и я поежился. Заметив это, незнакомец прервал свой рассказ.

– Вы в порядке? – спросил он.

– Да. Пожалуйста, дальше. Очень увлекательно.

Он кивнул.

– Они ждали нас в келье Зефкиэля: Фануэль, Сараквель и Зефкиэль. Зефкиэль сидел в своем кресле. Люцифер занял место у окна.

«Спасибо всем, что пришли, – выйдя на середину, начал я. – Вы все знаете, кто я, вы все знаете, каково мое Назначение. Я Возмездие Имени, рука Господа. Я Рагуэль. Ангел Каразель мертв. Мне было поручено узнать, почему он умер, кто его убил. Это я сделал. Но сперва вернемся к началу. Ангел Каразель был конструктором в Чертоге Бытия. Он был талантлив, так, во всяком случае, мне говорили… Люцифер, скажи нам, что ты делал перед тем, как наткнулся на Фануэля и тело».

«Я уже сказал тебе. Я гулял».

«Где ты гулял?»

«Не вижу, какое это имеет отношение к смерти».

«Скажи мне!!!»

Он помешкал. Он был выше всех нас, такой прекрасный и гордый.

«Что ж, ладно. Я гулял во Тьме. Я уже некоторое время гуляю во Тьме. Это помогает мне увидеть Град со стороны, ведь для этого нужно из него выйти. Я вижу, как он красив, как он совершенен. Нет ничего пленительней нашего дома. Нет ничего законченней. Нет места, где кто-то хотел бы находиться».

«И что ты делаешь во Тьме, Люцифер?»

Он сердито глянул на меня.

«Хожу. И… Во Тьме живут голоса. Я их слушаю. Они обещают, спрашивают, нашептывают и молят. А я закрываю мой слух. Я закаляю себя и гляжу на Град. Это единственный для меня способ проверить себя – подвергнуть себя хоть какому-то испытанию. Я Глава Воинства, я первый среди ангелов, и потому должен доказать себя».

Я кивнул.

«Почему ты не сказал мне этого раньше?» Он опустил взгляд.

«Потому что я единственный ангел, который ходит во Тьме. Потому что я не хочу, чтобы другие пошли по моим стопам: сам я достаточно силен, чтобы бросить вызов голосам, проверить себя. Остальные не столь крепки. Кто-нибудь может оступиться и пасть».

«Благодарю тебя, Люцифер. Пока это все. – Я повернулся к следующему ангелу. – Фануэль. Сколько времени ты присваивал себе труды Каразеля?»

Его рот открылся, но он не издал ни звука. «Ну?!!!»

«Я… я никогда бы не присвоил себе чужих достижений».

«Но ты же присвоил себе Любовь?» Он моргнул. «Да…»

«Не объяснишь ли нам, что такое Любовь?» – попросил я.

Он тревожно огляделся по сторонам. «Это чувство глубокой приязни и тяги к другому существу, часто сочетающееся со страстью или плотским желанием – потребностью быть с другим. – Он говорил сухим менторским тоном, точно цитировал математическую формулу. – Чувство, которое мы испытываем к Имени, к нашему Творцу, – это Любовь. Любовь станет побуждением, которое будет в равной степени вдохновлять и уничтожать. Мы… – Он помедлил, потом начал снова: – Мы очень ею гордимся».

Он просто произносил слова и как будто уже не надеялся, что мы в них поверим.

«Кто проделал основную часть работы по Любви? Нет, не отвечай. Позволь мне сперва спросить остальных. Следующий мой вопрос тебе, Зефкиэль. Когда Фануэль принес тебе на одобрение детальные разработки Любви, кого он назвал автором?»

Бескрылый ангел мягко улыбнулся.

«Он сказал, что это его проект».

«Благодарю тебя, господин. Теперь Сараквель. Кому принадлежала Любовь?»

«Мне. Мне и Каразелю. Больше ему, чем мне, но мы работали над ней вместе».

«Ты знал, что Фануэль присвоил все лавры себе?»

«… Да».

«И ты это допустил?»

«Он… он пообещал, что даст нам особый проект. Он пообещал, что если мы промолчим, то получим новые крупные проекты. И сдержал свое слово. Он дал нам Смерть».

Я повернулся к Фануэлю.

«Ну?»

«Верно, я утверждал, что Любовь принадлежит мне».

«Но ведь она была Каразеля. И Сараквеля».

«Да».

«Это был их последний перед Смертью проект?»

«Да».

«Это все».

Подойдя к окну, я взглянул на серебряные башни, посмотрел на Тьму. А потом заговорил:

«Каразель был замечательным конструктором. У него был только один недостаток, и заключался он в том, что он слишком глубоко погружался в свою работу. – Я повернулся к остальным. Ангел Сараквель дрожал, под его кожей просверкивали огоньки. – Скажи, Сараквель, кого любил Каразель? Кто был его возлюбленным?»

Он уперся взглядом в пол. Потом вдруг гордо, агрессивно поднял глаза. И улыбнулся.

«Я».

«Не хочешь нам рассказать?»

«Нет. – Пожатие плечами. – Но, наверное, придется. Что ж, слушайте. Мы работали вместе. И когда взялись за Любовь… то стали любовниками. Это была его идея. Всякий раз, когда нам удавалось выкроить немного времени, мы улетали в его келью. Там мы касались друг друга, обнимали друг друга, шептали друг другу нежные слова и клялись в вечной преданности. Его благополучие значило для меня больше моего собственного. Я существовал ради него. Оставаясь один, я повторял его имя и думал о нем одном. Когда я был с ним… – Он помедлил и опустил взгляд. – Ничего не имело значения».

Подойдя к Сараквелю, я поднял его подбородок, чтобы заглянуть в эти серые глаза.

«Тогда почему ты его убил?»

«Потому что он разлюбил меня. Когда мы начали работать над Смертью, он… он потерял ко мне интерес. А если я не мог получить его, так пусть достанется своей новой возлюбленной. Я не мог выносить его присутствия – не мог терпеть того, что он от меня так близко, и знать, что он ничего ко мне не испытывает. От этого было больнее всего. Я думал… Я надеялся… что, когда его не станет, я сам перестану любить его… и боль уймется. Поэтому я его убил. Я нанес ему колотую рану и выбросил его тело из нашего окна в Чертоге Бытия. Но боль так и не унялась». – Последние слова прозвучали почти как стон.

Подняв руку, Сараквель смахнул мои пальцы со своего подбородка.

«И что теперь?»

Я почувствовал, как на меня нисходит моя Ипостась, как меня захватывает мое Назначение. Я перестал быть отдельным существом, я превратился в Возмездие Господне.

Придвинувшись к Сараквелю ближе, я обнял его. Прижался к его губам своими и, раскрыв их, проник ему в рот языком. Мы поцеловались. Он закрыл глаза.

В тот миг я почувствовал его в себе: горение, свечение. Уголком глаза я увидел, как Люцифер и Фануэль отводят глаза, прикрывают лица рукой от моего света; я чувствовал на себе взгляд Зефкиэля. И мой свет становился все ярче и ярче, пока не вырвался – из моих глаз, из моей груди, из моих пальцев, из моего рта – белым опаляющим огнем.

Белое пламя медленно поглотило Сараквеля, и, сжигаемый, он льнул ко мне.

Вскоре от него ничего не осталось. Совсем ничего.

Я почувствовал, как пламя покидает меня. Я снова вернулся к прежнему себе.

Фануэль рыдал. Люцифер был бледен. Сидя в своем кресле, Зефкиэль молча наблюдал за мной.

Я повернулся к Фануэлю и Люциферу.

«Вы узрели Возмездие Господне, – сказал я им. – Пусть оно послужит предостережением вам обоим».

Фануэль кивнул.

«Я понял. Воистину понял. Я… с твоего разрешения, я пойду, господин. Я вернусь на назначенный мне пост. Ты не возражаешь?»

«Отправляйся».

Спотыкаясь, он подошел к окну и, неистово взмахивая крылами, ринулся в свет.

Люцифер подошел к тому месту, где стоял Сараквель. Потом опустился на колени, отчаянно всматриваясь в плиты, словно пытался отыскать там хотя бы малую частицу уничтоженного мною ангела, снежинку пепла, кость или обгоревшее перо, но там не было ничего. Затем он поднял на меня взгляд.

«Это было неправильно, – сказал он. – Это было несправедливо».

Он плакал. По его лицу бежали слезы. Сараквель, возможно, был первым, кто полюбил, но Люцифер первым пролил слезы. Этого я никогда не забуду. Я смотрел на него бесстрастно.

«Это было возмездие. Он убил. И в свой черед был убит. Ты призвал меня к моему Назначению, и я исполнил его».

«Но он… он же любил! Его следовало простить. Ему следовало помочь. Нельзя было уничтожать его вот так. Это было неправильно!»

«Такова Его воля».

Люцифер встал.

«Тогда, наверное, Его воля несправедлива. Возможно, голоса во Тьме все-таки говорят правду. Как такое может быть правильно?»

«Это правильно. Это Его воля. Я всего лишь исполнил мое Назначение».

Тыльной стороной ладони он отер слезы.

«Нет, – безжизненно сказал он, потом медленно покачал головой. – Я должен над этим подумать. Сейчас я ухожу».

Подойдя к окну, он ступил в небо и, мгновение спустя, исчез.

Мы с Зефкиэлем остались в келье одни. Когда я подошел к его креслу, он мне кивнул.

«Ты хорошо исполнил свое Назначение, Рагуэль. Разве тебе не следует вернуться в твою келью ждать, когда ты потребуешься снова?»

Мужчина на скамейке повернулся ко мне, ища встретиться со мной взглядом. До сего момента мне казалось, он едва замечал мое присутствие: он пристально смотрел перед собой, и его шепот звучал монотонно. А теперь он как будто меня обнаружил и обращался ко мне одному, а не к воздуху и не к Граду Лос-Анджелесу. Он произнес: