Главное достоинство вступительной речи заключается в группировке и последовательности фактов. Без этого не может быть хорошего вступления. Поэтому не следует жалеть времени на выписки из дела и обработку их с целью представить дело присяжным в хронологическом порядке. Блестящим образцом группировки фактов — и, надо сказать, одним из лучших в наших судебных летописях — может служить вступительная речь обвинителя в громком процессе отравителя Пальмера, о котором я буду говорить ниже.
Могут сказать: никто не сомневается в том, что последовательное изложение и группировка фактов необходимы для хорошей вступительной речи. Это так. Несомненно, что почти всякий это знает, и никто против этого не спорит; но многие наши адвокаты говорят так, как будто не знают этого; они не только пренебрегают последовательностью изложения, системой и группировкой фактов, и при этом путают имена и числа, сбивая с толку судей и присяжных, губя своих клиентов. Вот почему я считаю нелишним настаивать на том, что необходимо величайшее внимание в последовательности времени и фактов и в сопоставлении причин и следствий. Каждое положение должно быть выставлено перед слушателями с такой же отчетливостью, как если бы факты были самым тщательным образом вычерчены на бумаге. Каждый последовательный ряд фактов должен быть изложен в самом строгом порядке; и если в речь входят несколько рядов фактов, имеющих самостоятельное значение, но оказавших влияние и на главное событие драмы, они должны быть приведены в своем естественном порядке и последовательности, прежде чем будет указано, что они сосредоточиваются на одной общей цели. В самых сложных и запутанных обстоятельствах не должно быть неясного. В том и заключается задача адвоката и искусство судебной речи, чтобы отделить факты один от другого и выяснить их взаимное отношение, зависимость и влияние на главное событие. Все, что не относится к делу, должно быть старательно устранено, и это далеко не так просто сделать, как кажется; это достигается только внимательным изучением дела и вдумчивой работой.
Не имеющим отношения к существу спора следует считать все то, что примешивается к обстоятельствам дела, не находясь с ним в естественной связи и не оказывая влияния на его исход. В деле всегда бывают такие факты, которые в известном смысле могут быть названы не имеющими к нему отношения, но на самом деле имеют известное значение; например, в делах о ложном доносе бывают случаи, когда следует принимать во внимание обстоятельства или разговоры, послужившие поводом к возбуждению уголовного преследования. То же бывает в делах о клевете в печати и вообще в большей части тех дел, где умысел определенного лица составляет основной предмет спора или один из существенных его элементов.
В чем заключается спор и от каких данных будет зависеть его решение? Уясните себе это, и можно почти сказать, что доказательства сами собой расположатся в естественном порядке. К сожалению, во многих процессах то, что должно было прежде всего быть установлено в голове адвоката, остается до конца не вполне ему ясным.
Возьмем для примера несколько исковых дел. А. хочет восстановить в законной силе утерянное завещание. Он утверждает, что оно было составлено и подписано в определенный день, пять лет тому назад, и воля завещателя с тех пор не изменялась. Ответчик возражает, что завещание было составлено без соблюдения законных условий, что завещатель не был в здравом уме и твердой памяти; что оно было впоследствии уничтожено завещателем, бывшем в здравом уме и твердой памяти, так как воля его изменилась, и что истец не имеет права на участие в наследстве. Ясно, что в деле есть несколько спорных вопросов, но для поверенного истца может быть ясно и то, что весь спор может в конце концов быть сведен к вопросу о том, видел ли определенный свидетель оспариваемое завещание в определенное время или нет. Ответ на этот вопрос может зависеть не от памяти свидетеля, а от достоверности его показания. При таких условиях решение дела будет зависеть всецело от того, следует ли верить этому свидетелю или нет. Может быть доказано с несомненностью, что завещание было составлено, что до известного времени завещатель был психически здоров; содержание завещания может быть установлено надлежащей копией или каким-нибудь иным путем; может не быть спора о том, что завещание было или не было уничтожено завещателем до известного момента; равно как и о том, что с известного времени завещатель уже потерял дееспособность; тогда спор сведется к вопросу о том, существовало ли завещание в промежуток времени между двумя определенными моментами, а это будет зависеть от показания свидетеля, видевшего оспариваемый документ в течение этого времени. Поверят присяжные этому свидетелю, — решение будет в пользу истца; не поверят — в пользу ответчика.
Понятно, что было бы потерей времени останавливаться подробно на таких фактах, которые должны быть установлены с несомненностью при проверке доказательств. Факты эти должны, разумеется, быть указаны с надлежащей точностью и сжатостью; распространяться же о них значило бы только напрасно утомлять присяжных и отвлекать их внимание от настоящего предмета исследования. Надо в сущности сделать одно: убедить их в достоверности показания вашего свидетеля; если они усомнятся в его правдивости, вы проиграли дело; поэтому вам необходимо оградить его от нападения вашего противника, который направит все свое искусство к тому, чтобы подорвать это показание. Он будет знать, что в этом ключ вашей позиции. Но как подкрепить показание свидетелей? Если нет доказательств его правдивости, не приходится ли ограничиться его собственными словами? Никоим образом. Сотня отдельных эпизодов в его рассказе может быть подтверждаема показаниями других свидетелей, а это будет подтверждением его правдивости. Надо искать таких подкреплений свидетельства, когда других нет, и, если вам удастся доказать, что в общем его показание подтверждается объяснениями других надежных свидетелей в таких подробностях, которые ни сам он, ни те не считали существенными, если вы докажете, что сам по себе его рассказ не представляет каких-либо противоречий и не расходится с вероятными обстоятельствами дела, вы можете быть уверены, что вердикт будет в вашу пользу.
Здесь, может быть, уместно обратить ваше внимание на безусловную необходимость тщательного допроса ваших свидетелей. Если это будет сделано неловко и бессвязно, свидетель передаст лишь часть своего рассказа; те самые вероятности, о которых я говорил, обратятся в невероятности, и его показание окажется не подкрепленным, а подорванным. Из приведенного примера видно также, как велико участие рассудка в вопросах этого рода. Присяжные не станут ни верить, ни не доверять свидетелю без достаточных оснований. Вы должны поэтому озаботиться не только тем, чтобы каждый факт, могущий войти в основание соображения, подтверждающего ваше толкование дела, был удостоверен свидетелем при его допросе, но и тем, чтобы сохранить этот факт в своей памяти и своевременно указать на него присяжным, которые должны иметь его в виду при решении дела.
Можно, кстати, заметить, что существует способ повлиять на ум присяжных, нимало не подавая виду об этом, и это способ самый успешный из всех. Все люди более или менее склонны к самомнению, и каждый считает себя умным человеком. Каждый любит разобраться в деле собственными силами; всякому приятнее самому найти ответ загадку, чем узнать ее от других, приятно думать, что он не хуже всякого другого умеет видеть под землей.
Во многих случаях присяжные лучше понимают дело, чем судья или адвокат, и иногда выносят правильное решение по соображению, ускользнувшему от судьи и остающемуся неизвестным до конца. Самый опытный адвокат иной раз не и силах объяснить вердикт, основанный на здравых и справедливых соображениях; ни он, ни его противник не сумели указать их присяжным; они сами нашли в житейской оценке фактов, на которые смотрели не как законники, а как простые обыватели. Когда вы хотите произвести особенно сильное впечатление на присяжных каким-нибудь соображением, не договаривайте его до конца, если только можете достигнуть цели намеком; предоставьте присяжным самим сделать конечный вывод. Будьте только вполне уверены, что они сделают его; вы можете ошибиться в расчете на их проницательность, если будете говорить слишком тонко и умно; это гораздо хуже, чем говорить недостаточно тонко.
Загадочность есть превосходное покрывало для всякого обстоятельства, особенно если вы предоставите самим присяжным развернуть его. Возьмем случай таинственного исчезновения завещания в промежуток времени между двумя определенными моментами. Если вы хотите показать, что оно, по всем вероятиям, было скрыто известным лицом А. В., не бывшим наследником по этому завещанию и заинтересованным в его уничтожении, вы можете ограничиться доказательством того, что в деле нет данных, разъясняющих факт исчезновения документа; что племянница завещателя, заинтересованная в его сохранении, была единственной обитательницей дома в указанный промежуток времени. Если затем вам удастся доказать, что А. В. хотя бы на единую минуту заходил в дом, присяжные неизбежно придут к заключению, без прямого на то указания с вашей стороны, что А. В. уничтожил завещание, и самые незначительные улики будут достаточны для того, чтобы они признали, что завещание не было уничтожено завещателем. Присяжные сами сделают все нужные вам выводы.
