Исследователи И. А. Исаев, Н. А. Омельченко подмечают, что советская идеология «геополитического изоляционизма» (т. е. «социализм в одной стране») была родственна евразийским представлениям об особенности России-Евразии[107]. Здесь они следуют логике немецкого исследователя 1960-х гг. О. Босса[108]. При этом Босс говорил об идеологической детерминированности исторических построений евразийцев, проявляющейся, в частности, в стремлении рассматривать русскую историю только в ее связи с революцией 1917 г., которая изолировала «большевистский континент» и приблизила его руководителей к отысканию своего самостоятельно историко-эмпирического знания[109].
Такое представление об идеологической сущности геополитических построений евразийцев разделяет И. А. Исаев. Исследователь считает, что главным пунктом всех идеологических программ евразийства являлся вопрос о власти, а «география, территория, почва – вот те факторы, определяющие все особенности этой идеологии, но не ее существо, которое заключается в консервативной политической ориентации», идея-правительница была мифом, стимулировавшим активность масс»[110]. Близкие позиции прослеживаются и в диссертации В. Ю. Быстрюкова, верно заметившего, что «научные взгляды П. Н. Савицкого нельзя рассматривать в отрыве от его общественно-политической деятельности»[111].
В противоположность такому подходу в диссертации С. В. Игнатовой рассмотрение геософской концепции Савицкого сводится к сугубо культурологическим и философским аспектам[112].
Авторы коллективной монографии «Геополитическое положение России: представления и реальность» рассматривают евразийскую геополитику как форму идеологии, которая в объяснении сложнейших явлений ссылалась на «данные от Бога» и вечно неизменные особенности географии и культуры страны[113]. В этой связи евразийская внешнеполитическая концепция ставится в один ряд с панславизмом и западной империалистической геополитикой.
В современной историографии продолжаются споры в русле тех, что велись в Русском Зарубежье 20—30-х гг. ХХ в. – о значении евразийства. Снова возродился «антиевразийский фронт». Так, наиболее яркие его представители: Н. А. Нарочницкая и К. Г. Мяло полагают, что «антиатлантическая версия евразийства служит прикрытием стремления подменить русскую идею и православную вселенскость их антиподом – этноландшафтным мистицизмом, язычеством с претензией на универсализм, смесью космополитизма и фашизма, украшенной риторикой западноевропейской геополитической школы географического детерминизма»[114]. По мнению Н. А. Нарочницкой, П. Н. Савицкий преувеличивал политическую и геополитическую миссию России после революции[115]. Историк разделяет критические замечания Н. А. Бердяева о том, что евразийская философия истории есть чистый натурализм[116].
В. Д. Жигунин отмечает, что историко-географический горизонт евразийцев «замыкался почти исключительно на географической горизонтальной оси «Западная Европа – Россия (Евразия) – «собственно» Азия»[117].
С другой стороны, появились и защитники евразийской концепции. Как правило, эти авторы разделяют евразийские убеждения и геополитическую концепцию как антиглобалитскую доктрину и «идеологему собственной исторической миссии России», причисляя себя к «неоевразийцам». Среди них В. В. Кожинов, Б. С. Ерасов, А. С. Панарин, Ф. М. Гиренок, С. Б. Лавров, Бе Гю Сонг, Абдуразаков Р. А и др.[118]
И. В. Зеленева полагает, что «евразийский геоисторический подход приблизил к пониманию важной роли имперской формы управления обширными территориями и многочисленными народами их населяющими»[119]. В ее трактовке евразийцы выступают своеобразными предтечами популярной в современной историографии империологии[120]. Так, А. Каппелер, следуя евразийской логике, отмечает, что борьба за наследие Золотой Орды, как проявление своеобразной геополитической преемственности в построении российской империи превалировала над идеологическими установками, связанными с идеей «Третьего Рима»[121]. Британский историк Д. Ливен изучает специфику построения российской империи как сухопутной-авторитарной, сравнивая ее с морской-либеральной Великобританией[122].
Оригинальный подход к геополитике евразийцев содержится в диссертации О. Н. Шумаковой[123]. Взяв за аксиому принцип экспансионизма Ф.Ратцеля, исследователь полагает, что основное противоречие евразийских построений заключается в «кардинальном разведении народной колонизации и имперской экспансии», как попытки оправдания методов объединения Российской империи»[124].
Характеризуя общее состояние современной историографии изучаемого вопроса, необходимо отметить ее яркую политизированность, категоричность в оценках. Сегодня, как и в первые десятилетия ХХ века, евразийская концепция исторического развития России и евразийская геополитика рассматривается с двух полюсов: либо с полюса некритического восприятия и полной апологии, либо с полюса принципиального неприятия, характерного, в большей степени, для либералов-западников. Оба подхода обнаруживают недостаток научной объективности.
Поскольку евразийство сегодня популярно среди первых лиц государства и рассматривается, чуть ли, не как национальная геополитика России, ряд авторов используют авторитет геополитической концепции П. Н. Савицкого для построения собственных историко-геополитических имперских теорий, не утруждая себя глубоким анализом идей классика[125].
Часто сбрасываются со счетов и политические позиции Савицкого, что очень важно при анализе формирования исторической концепции.
Рассматривая генезис евразийской концепции Савицкого, нередко в весьма широком контексте отечественной и зарубежной общественно-политической мысли, исследователи игнорируют историю отечественной геополитической мысли. В результате, одной из самых распространенных точек зрения в современной историографии, является позиция, что увлечение Савицкого геополитикой являлось данью своеобразной политической моде, возникшей в 1920-х гг. на Западе[126]. Представления об «оплодотворении» его теории доктринами западных ученых; прежде всего, увлечении противоречащим православной культуре «геополитическим натурализмом», являются удобными для рассмотрения евразийства в зеркале Консервативной Революции.
Кроме того, незнание специфики отечественной геополитики, сужает круг исследовательских интересов, направляя их только в область внешнего пространства, что было характерно для западной традиции. Геополитика «внутреннего пространства» (проблема социально-экономической, административно-территориальной, политической и культурной организации империи) как органическая часть историко-геополитической концепции России-Евразии игнорируется.
Историческая концепция Савицкого рассматривается в проблемно-методологическом, философском ключе, но в отрыве от исторической конкретики ХХ века.
Значительная часть исследований носит повествовательный характер, в них пересказываются основные положения теории П. Н. Савицкого. Но по сравнению с первой половиной 90-х, таких работ сегодня меньше.
До сих пор не изучен огромный пласт творчества П. Н. Савицкого, посвященный анализу внутреннего исторического развития нашей страны, конкретизированный им применительно к реалиям современной ему советской действительности 1920—1930-х гг. До сих пор отсутствуют работы, в которых был бы полностью проанализирован фонд Савицкого (Р-5783 ГАРФ), представляющий большое научное значение для комплексного изучения избранной проблемы.
Учитывая имеющиеся лакуны, в данном исследовании привлечена широкая источниковая база по изучению идейного наследия П. Н. Савицкого, разработанной им геополитической концепции исторического развития России первой трети ХХ века.
Научная новизна монографии состоит в комплексном исследовании геополитической концепции исторического развития России первой трети ХХ века, разработанной П. Н. Савицким. Идеи Савицкого анализируются в контексте развития отечественной и западной геополитической мысли. В данной книге представлен отличный от распространенного в современной историографии подход к самой евразийской геополитике. Она рассматривается не только как метод познания и объяснения внешней политики и контуров пространства, именуемого Россией-Евразией, но и внутренних закономерностей его социально-экономической, политической и культурной организации.
