Линсахеете досадливо сплюнул. Ну вот… И стоило высчитывать лунные циклы, строить сложнейшие пентаграммы и осквернять хоть и покинутый, но все же храм, чтобы в итоге получить вместо демона — труп. Впрочем, во второй раз он проводить призыв не будет — и так достаточно рисковал собой, забираясь ночью в храм с окнами в полнолуние. И как только сумел найти темный уголок…
Пентаграмма ослепительно полыхнула, заставив мага зажмуриться, и погасла окончательно. Все. Призванное тело прибыло.
Мужчина осторожно раскрыл глаза, проморгался и щелчком пальцев зажег светлячков, разглядывая лежащее в пентаграмме тело…
Вот только «тело» было весьма живым и явно не собиралось отходить в мир иной. Да и демоном вызванный определенно не являлся…
В пентаграмме лежал без сознания молодой парнишка, на вид не старше семнадцати. Длинные волосы заплетены в растрепанную косу. Тонкие черты лица. Бледные губы. Изящная фигура. Одет странно: в брюки из непонятного синего материала и не до конца застегнутую черную рубашку с короткими рукавами. На ногах вместо нормальной обуви тапок. Причем один.
Человек? Тогда почему он возник в пентаграмме призыва демонов?
Пока маг разглядывал парня, тот пошевелился и застонал. Это и привело мага в чувство. Задание выполнено… И тот ли, другой ли — никого не касается!..
Погрузив существо в глубокий сон, Линсахеете выудил из-за пазухи амулет портала, данный ему хозяйкой, и, ухватив «заказ» за тонкое запястье, активировал его, исчезая в синей вспышке.
А оставшаяся на полу пентаграмма полыхнула и рассыпалась мельчайшими искрами, тут же растаявшими в лунном свете…
* * *
Ох, е… Как голова болит!
Я осторожно пошевелился, стараясь не дергать головой. Такое чувство, что она сейчас отвалится! Та-а-ак, обо что я так хорошо приложился, интересно? В прихожей кроме вешалки и стула, стоящих у стены, были только чемоданы. Ну, Настя, ну… сестренка любимая! Рассчитаюсь я еще с тобой за это!
Пришедшее в себя любопытство осторожно намекнуло, что не мешало бы оглядеться и понять, где же я нахожусь, поскольку до этого момента таких мягких кроватей в нашем доме не наблюдалось. Решив послушаться его, я аккуратно приоткрыл глаза… и тут же изо всех сил зажмурился, игнорируя новую вспышку боли.
Вместо родного потолка квартиры и милой моему сердцу электрической люстры я успел заметить высоченный каменный свод (метров десять, не меньше) с огромным светильником, в котором горело штук тридцать матовых, очень ярких лампочек в виде шаров. Интересно, и где это я? Смахивает на чью-то дурацкую шутку. Точнее, не чью-то, а родной сестренки!
— Эй, есть кто живой? — Мамочки! Неужели этот сиплый вой и есть мой голос?
Преодолевая головную боль, я снова раскрыл глаза и сел, осматриваясь. Интересно, где я?
Небольшая комнатка с высоким потолком и каменными стенами. Крохотный столик, шкаф из светлого дерева, наглухо завешенное тяжелыми, изумрудного цвета шторами до пола окно, пушистый бежевый ковер на полу, две двери и небольшая кровать, больше похожая на тахту-кушетку, на которой, собственно, и покоилась моя тушка. У кровати стоял мой любимый тапок, почему-то один. Ну да, второй тапок почил смертью храбрых под сестричкиными чемоданами…
Вопреки наличию высоких потолков, помещение казалось очень маленьким и тесным. Это что за чулан для знатных особ? Или комната свиданий?..
Оглядевшись, я заметил зеркало в углу напротив кровати. И мое отражение в нем вызвало целый табун нервных мурашек, пробежавших по спине.
На моей шее красовался совершенно неощутимый, но массивный черный ошейник, украшенный серебристой чеканкой. Я лихорадочно ощупал новоприобретенное украшение и содрогнулся — замка не было.
Это что же… Что за?..
Та-а-ак, мне не смешно! Если Настя решила подшутить, то мне даром не нужны такие шуточки! Все папе расскажу!..
Подергав новоявленную цацку и безуспешно попытавшись стянуть ее через голову — едва не оторвал себе уши, между прочим! — я замер, потирая саднящую кожу на шее и задумавшись. Интересно, где Настасья могла раздобыть подобную штуку? И как она планирует ее с меня снимать?..
Не успел я встать, чтобы подойти к зеркалу и рассмотреть «подарочек» на моей шее, как правая дверь открылась, и в комнату вошел мужчина. При виде него я с трудом сдержал хохот.
Высокий, под два метра ростом, он был настолько худым (вернее, тощим), что по сравнению с ним скелет в кабинете биологии, который я на последний Новый год старательно нарядил Дедом Морозом и оставил в учительской на радость преподавателям, казался толстяком! Ну, это я немного преувеличил, но все равно. Волосы странного кроваво-ржавого цвета — такие одно время были у моей сестренки, когда она доэкспериментировалась с краской для волос — спускались до плеч; со скуластого лица с узкой полосой презрительно поджатых губ недобро смотрели светлые, почти прозрачные серые глаза. Кроме того, это «чудо» было завернуто в балахон, бывший когда-то черным, а теперь щеголявший всеми цветами радуги из-за различных пятен неизвестного происхождения и разноцветных заплат. С какого пугала сняли эти лохмотья, скажите мне! Наверное, в той области самый большой урожай.
На ногах у мужчины были… тапки. Черные. Пушистые. С помпонами.
При взгляде на это «великолепие» я не выдержал и сложился пополам от истерического смеха. Нет, ну надо же! Я тоже хочу такие тапочки!
«Чудо» недовольно нахмурилось и сделало странный жест рукой. Тут же меня скрутила такая боль, что я заорал во весь голос, грохнувшись на пол. Собственный крик отразился от стен и зазвенел у меня в ушах. Перед глазами потемнело, а во рту появился стойкий привкус крови.
О-о-о-ох… Как же больно…
Сколько это продолжалось — не знаю. Наконец, боль утихла, и я сумел аккуратно сесть на ковре.
За что?.. Что я такого сделал? Не понимаю…
— Встань! — приказал мужчина.
Ага, сейчас, спешу и спотыкаюсь! Мне и сидеть-то затруднительно, а он еще встать требует. Переживет, не маленький. К тому же, это он виноват в том, что мне сейчас даже сидеть больно… Сволочь!
Видя, что я не спешу выполнять его приказ, мужчина злобно оскалился, протянул в мою сторону правую руку и сжал кулак. И вот тут я понял, что перед этим была не боль, а так, легкая щекотка. Казалось, что мне сломали все кости разом, перекрутили их, словно пластилин, а на том, что от меня осталось, станцевали чечетку в железных сапогах. От боли я не мог даже кричать, только тихо хрипел. С-с-скотина… Хоть бы объяснил, за что… Даже инквизиторы объясняли причину пыток! А этот… с-с-садист доморощенный!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
