– Прóклятый подери этот город, – себе под нос прорычал эльф, поворачивая коня. Должно быть, придется возвращаться на площадь с колодцем, а оттуда уже заново искать путь к морю и...
– Милорд заблудился?
Закутанный в плащ всадник вздрогнул, никак не ожидая услышать здесь подобное обращение.
«Мой Лорд», так мог бы обратиться к нему лишь эльф его Дома или же тот, кто раскрыл его личность, что само по себе казалось невозможным. Откуда же ему было знать, что на улицах Сар-Итиада самый распоследний воришка именует себя «милордом»? Конечно, ведь все они – подданные Ночного Короля, а какой же король без вельмож?
Всадник пристально посмотрел на наглеца, посмевшего таким образом завести с ним разговор. Человек оказался низкого роста, хрупкого сложения и, видимо, небольшого достатка, судя по грязным обноскам, в которые он кутался, стараясь согреться. Изучение его лица ничего не открыло эльфу, кроме разве что исключительной молодости говорившего. Странник пока еще не научился различать мимику людей и читать проявления их чувств по губам, бровям и глазам, хотя и задавался с некоторых пор этой целью.
– Милорд ищет ночлег или кабак? – вновь спросил парень.
– Я ищу стоянку кораблей, – безразличный голос холодно прозвучал из-под капюшона, проигнорировав очередного «милорда».
– О! Я могу легко проводить милорда в порт! – Грязный попрошайка заулыбался беззубым ртом. – Нет ничего надежнее верного проводника, знающего ночной Сар-Итиад как свои пять пальцев! Всего один золотой!
– Хорошо, – недолго подумав, согласился эльфийский лорд. – Проведи меня к кораблям.
Оборванец решил подзаработать, что ж, странник был не против, но при этом мальчишка ни на мгновение не избежит внимательного взгляда. Сар-Итиад не проведет готового ко всему чужака, подсунув ему даже такого, кажущегося невинным, ребенка.
Нежданный проводник подбоченился и зашагал по переулку с видом заправского фата, вышедшего под вечер прогуляться по тенистым аллеям и насладиться пением птичек. Вот только вместо аллеи здесь был грязный переулок, а из птиц лишь чайки кричали, причем так мерзко, что каждой хотелось поскорее забить что-нибудь в клюв. Мертингер направил коня следом.
– Меня зовут Жакриó, милорд, – радостно заявил молодой оборванец и одним прыжком оказался подле чужака – просто идти впереди коня он явно не собирался, решив, по-видимому, вдобавок развлечь путника интересной беседой. Признаться, на самом деле северный эльфийский лорд не любил интересные беседы. – А вас?
– Митлонд, – представился эльф чужим именем.
Лорд Мертингер придавал особое значение путешествию инкогнито, ведь, как уже говорилось, он пребывал в чужой стране, где каждый был бы не прочь либо прирезать его, либо посадить в клетку, как диковинного зверя. Тем более что в разных землях у него было много старых врагов, и совершенно незачем было лишний раз побуждать их к действию одним неосторожным словом.
– Ого! Какое интересное имя! – восхищенно присвистнул паренек, тщетно пытаясь ухватить эльфийского коня под уздцы. – Держу пари на десять звонких тенриев, что оно не ваше! А настоящее не скажете? Или вам десять золотых жалко?
Оборванец хитро улыбнулся, с равным успехом он мог бы поставить на кон все сокровища Ночного Короля – за душой у парня не было ни гроша.
– Не проси того, что не принесет тебе ни счастья, ни покоя, человек, – последовал ответ.
Паренек понял, что его вежливо попросили заткнуться. Когда Жакри обернулся, чтобы ответить так, как подобает истинному сар-итиадцу, тусклый свет уличного фонаря на одно короткое мгновение высветил облик незнакомого господина, и портовый попрошайка невольно проглотил все те слова, что вот-вот должны были сорваться с его языка. Промелькнувшее на миг под капюшоном лицо чужака было не просто страшным, оно ужасало. Подобных уродств даже в смрадных трактирах нижнего Сар-Итиада, известном месте обитания отнюдь не избалованной утонченностью черт разношерстной воровской братии, ему не доводилось видеть. В безобразных шрамах, что «украшали» его нанимателя, казалось, проглядывали следы от пяти чудовищных когтей какого-то гигантского зверя. Такое невозможно было бы скрыть даже семью слоями самого лучшего грима, но обладатель кривых отметин даже не думал скрывать их.
– Кххх... Славные шрамы, милорд... – сбивчиво пробормотал оборванец. – Не хотел бы я быть на вашем месте, должен признаться.
– Ты и так не на моем месте, – отрезал Мертингер. – Кончай свою глупую болтовню и покажи мне корабли.
– Как будет угодно милорду.
Жакри торопливо засеменил вперед, правой рукой нащупав за пазухой теплую рукоять кинжала. На всякий случай, а то еще мало ли как все обернется. Он был готов поклясться, что под плащом у незнакомого господина сокрыто кое-что подлиннее простого ножа.
* * *
Они стояли на деревянных мостках пристани, вдыхая холодный соленый бриз и вглядываясь в непроглядную воду, освещенную бледным звездным светом. Море... Мертингер был очень разочарован. Легенды лгали, а менестрели, вырвать бы им языки за такую дерзость, его сильно переоценивали. Сейчас оно казалось ему всего лишь огромной, до безбрежия, черной каменной равниной, на которую кто-то зачем-то дует, отчего ее верхняя грань вся исходит волнами. Гигантский черный обсидиан... Нет здесь той возвышенной красоты, невиданного зрелища, которое завораживает и может навечно приковать к себе взгляд. Есть лишь чернота, смола... и ничего более.
Эльф молча застыл, держа под уздцы коня, а паренек-бродяжка присел на край мостков, свесив босые ноги над волнами и болтая ими в такт прибою. Никто не мешал им – еще к сумеркам вся торговля на набережной уже прекратилась, хотя в ночном воздухе до сих пор витали терпкие запахи рыбы, смолы и краски – самых ходовых здешних товаров. Впрочем, хоть людей и не было видно, корабли никуда не делись.
– Смотрите, милорд! – Мальчишка начал восторженно показывать на темные громадины, выступающие над поверхностью воды в свете редких, свешенных с мачт фонарей. – Вон там – «Гнев Тайдерра» старика Райфена, а вот это – «Гордая Шлюха», Эовер Мерфи, ее капитан – полный болван в мореходстве, но удачлив, как Прóклятый! А здесь швартуется «Черный Лунь» Хенка, но сейчас он в море, ушел далеко на запад. А чуть поодаль – «Расписной Красавец» Джона Тобболта, самая уродливая посудина из всех, что когда-либо выходили в море! А вон там...
Мертингер внимательно посмотрел на паренька. Сияние в серых мальчишеских глазах заинтересовало его куда больше темных силуэтов потрепанных кораблей корсаров. Эльфийский лорд попытался вспомнить, когда в последний раз его самого так волновало хоть что-то в этом несчастном мире, и не смог. Он привык к равнодушию, привык к бесстрастию, обрек себя на затянувшуюся в веках душевную боль. Даже его любовь походила на холодную снежинку, застывшую навеки в его ледяном сердце. Не потому ли Аллаэ Таэль предпочла ему того человека, того самого, чтоб он никогда не рождался, пленника Логнира Арвеста? Предпочла того, в ком горел настоящий, живой огонь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
