Читаем без скачивания Человек из офиса - Гильермо Саккоманно

Он еще на кухне. Едва движется. Выбирается из угла. Из баночки с печеньем берет одно, и когда уже кладет его в рот, жена окрикивает его. Вот где его печенье. Он возвращает печенье в баночку. Что он здесь еще делает — спрашивает она. Может, на работу раздумал идти? Не может его больше выносить, с нее довольно. С ним, заявляет она, потеряла лучшие годы своей жизни. Лучшие годы, повторяет она. Разбил ей жизнь, погубил будущее. Жена забирает у него баночку, прячет в шкаф. Когда вспоминает, что чуть не вышла замуж за военного, почти плачет. Он опускает голову. Терпеть не может его робость, говорит она. Говорит, брызжа слюной. Не дает передышки: требует посмотреть, во что она превратилась по его вине. Приказывает: пусть посмотрит ей в глаза. Она не такой была раньше. Была молодой, привлекательной, были и женихи. Какой же хорошей была она до брака с ним. И доброй — напоминает она. Высокие чувства имела.

Он знает, что вспышка гнева ставит под угрозу его физическую целостность. Когда она поворачивается, чтобы спрятать баночку печенья в шкаф, он сбегает. Надо бы сменить рубашку, галстук. Но лучше не подставляться. Подхватывает пальто с дивана, выходит, спотыкаясь об игрушки, стул, телик, который отключается, когда зацепишь ногами кабель. Даже на площадке он не останавливается подождать лифт. Прыжками спускается по лестнице, выскакивает на улицу.

14

Городской гул, бесконечный поток автомобилей, которые срываются с места, тормозят, застревают и караваном тащатся один за другим. Нервная толпа переполняет тротуары в ожидании маршруток или устремляется в жерла подземки. Человек — это животное с привычками, говорит он себе, глотнув отравленного воздуха улицы, пропитанного бензином тумана. Но он не подчинится привычке, как все. Он влюблен. Теперь его судьба — другая. Все переменилось. Клянется в этом себе, будто поклялся другому, тому, кто вчера был с девушкой. А этот другой так не похож на покорного раба, который торопится по этой шумной авениде в подземку.

В этот час, когда все идут на работу, нередки нападения городских партизан, и подземка может выйти из строя. Он меньше боится нападений партизан, взрывов, отравляющих газов в вагонах и туннелях, чем опоздания на работу. Вспышка на следующем углу. Сначала возникает пламя, потом слышится взрыв. Военный грузовик взлетает на воздух. Взрывная волна оглушает. Над головой летят обломки кузова и человеческие останки. Осколки костей, руки, ноги, кровь. Облако из металла, пластика, стекла и плоти вздымается вверх и сыплется на сбитых с ног, раненых мужчин и женщин. Видевшие теракт застыли как под гипнозом. Но он проходит мимо. Через несколько минут авенида будет блокирована военными и каретами «Скорой помощи».

Хорошо бы с девушкой ничего не случилось.

15

Военные оцепили вход в метро. Потребовали документы, ощупывают его. Не хватало еще, чтоб сочли несогласным и отправили в тайную тюрьму, где будут пытать, а потом сбросят в море с самолета. Ведь сейчас невозможно понять, кто подрывной элемент, а кто просто обыватель. Документы возвращают. Может пройти. Отсчитывает монеты на билет. Всю жизнь считал монеты. Если б разбогател, ушел бы со службы, бросил семью и, конечно, сбежал бы с девушкой. Подарил бы ей имплантат зуба. Когда мечтает, как сейчас, чтобы повезло, представляет себе неожиданную удачу или дерзкий поступок. Выигрыш или кражу. Лотерею или присвоение чужого. Рассуждает: в его случае удача всегда была не на его стороне, а искушение кражи никогда не заходило дальше отчаянной фантазии.

Недалеко, всего в нескольких метрах, замечает сослуживца. Изысканно одет, с «мокрыми» волосами, читает книгу. Он и не знал, что тот читает книжки. Вообще-то он ничего о нем не знает, кроме того, что тот ведет дневник. Человек из офиса скрывается среди ожидающих поезда на другом конце перрона. Не хочет оказаться обязанным завязать разговор с сослуживцем. Даже в поверхностном разговоре всегда невольно открывается что-то о тебе, щелка, куда проникнет чужое любопытство. Чем меньше знаешь о другом, говорит он себе, тем меньше и другой будет знать о тебе. Хорошо, что из туннеля уже послышался грохот вагонов.

Едет, зажатый между людьми, одуревшими от сна. Спрессованному ими, ему не нужно держаться за поручни для сохранения равновесия, а вагон мчится, скрежеща на полной скорости в темноте туннеля, выбивая искры из рельс. Среди толчков, покачиваний его тело — одно из многих других. Скот по дороге на бойню. Будущие туши. Может, и правы партизаны, устраивая теракты в подземке: самый действенный способ покончить с теми, кто не противостоит судьбе. Однако если бы сейчас, сегодня, прогремел взрыв и газы потекли бы по вагонам и туннелю, истребляя пассажиров, это было бы печально. Потому что сегодня он не просто еще один пассажир, он уже не вчерашний, не прежний и урок усвоил. Любовь дала понять: он может измениться. Осознал, что может стать другим. А другой ощущает себя выше прочих.

Смешивается с толпой, которая, пихаясь, выбирается из вагона. Сослуживец, он видит его, — впереди, пытается опередить толпу. А он, наоборот, старается отстать. Последним ступает на эскалатор, выбирается на поверхность и на свет божий. Не видит большой разницы между искусственным светом подземки и светом дня. Город окутан выхлопными газами, моросит кислотный дождик. Силуэты, профили, контуры. Наверху, на зданиях, кариатиды, водостоки и купола исчезают в лохмотьях тумана. Грохот вертолетов, их лопастей. Их не видно, но они всегда там, эти вертолеты. Он идет, опустив голову, прячась в воротник пальто. Плитка, бетон, асфальт, снова плитка. Форсирует грязную лужу — и вперед. Обходит нищенку, людей в форме «Армии спасения», клонированных собак, которые облаивают его. Множество женщин, раздающих листовки с рекламой компьютерных магазинов, доставочной службы, сауны, ускоренных курсов английского, красивых девочек. При переходе авениды вспыхивает красный свет светофора, и он останавливается на островке. Машины едут мимо, забрызгивают грязью. Закончив переход, сворачивает и идет дальше, по-прежнему с опущенной головой.

Наталкивается на группу мужчин и женщин, взволнованных зрелищем. Это не ново — увидеть рожающую индианку. Индианки постоянно рожают. Всегда и везде. Однако зрелище все же привлекает внимание. Публика, все более многочисленная, созерцает роды как уличное представление. Перед индианкой лежит одеяло с полиэтиленовыми мешочками, множество специй и трав. Красный перец, толченый чеснок, майоран, шафран, ромашка, липовый цвет. Рядом с индианкой лежит еще банка с монетами и смятыми бумажками. В конце концов, думает он, индейцы снова будут править на этом континенте. Не перестают воспроизводиться. Индианка спокойна. Низенькая, широкая, с миндалевидными глазами, с уложенной на голове черной косой, напоминает глиняную статую. Превозмогает боль, терпит муки схваток. Тужится снова и снова. Тужится, и младенец начинает показываться. Тужится. Короткие судороги. Течет кровь и околоплодная жидкость. Тужится. Откусывает пуповину. Поднимает темного и синюшного ребенка.

Но не все бесчувственно смотрят представление. Одна беременная блондинка, возможно секретарша, падает в обморок. У одного мужчины закружилась голова, он отходит. Другие, спотыкаясь, отбегают, сдерживая рвоту. Один мальчишка ругается. Одна старуха протестует. Многие испуганно отступают. Кто-то вызывает «скорую». Человек из офиса остается перед индианкой-роженицей. Слышна сирена. Любопытствующие пропускают карету «Скорой помощи». Сирена. Врач выпрыгивает из кабины, двое санитаров — следом за ней. Достают носилки. Публика расступается перед санитарами. Врач склоняется над беременной блондинкой, которая не реагирует, мерит пульс, прикладывает стетоскоп, оборачивается, делает знак санитарам. На тротуаре все уже отвернулись от индианки. Беременная блондинка, врач и санитары завладели вниманием публики. Он один, невозмутимый, остался перед индианкой, глядит ей в глаза. Женщина завернула младенца в пончо, укачивает его. Потом достает газеты из сумки и, держа младенца одной рукой, подчищает вокруг себя, оттирает. Оттирает и смотрит на него. Ему не нравится, как женщина пахнет, но все равно улыбается ей.

Все наблюдают за врачом, которая осматривает беременную блондинку. Санитары укладывают ее на носилки, поднимают в машину и увозят.

Потом он вливается в рой мужчин и женщин, торопящихся исполнять рутинные обязанности, а над головами плывет колокольный перезвон ближней церкви.

16

Подходя к офису, покупает в киоске шоколадку. Упрекает себя — никогда не покупает их старичку. Не нужно сейчас думать о старичке. Сейчас он — другой. А у этого другого жалости нет. Жалость лишает твердости. Другой — выше жалости. Этот другой знает, что нищие, например, так же неприятны, как и полезны. Неприятны, потому что заступают дорогу, воняют и пугают: они — то, чем ты можешь стать хоть завтра. А полезны, потому что их присутствие позволяет быть человеколюбивым: достаточно малой милостыни, чтобы ощутить себя филантропом. Чужие трагедии притупляют собственные. В этом правда, говорит он себе, только никто не хочет признать, что это так. Как говорится, искренность имеет плохую прессу. Сосчитал сдачу, спрятал шоколадку. Он доволен.