Читаем без скачивания Дело дрянь - Марина Серова

— Вот, — сказал он. — Вот ваше средство связи. С прямой линией в нашу группу, даже номера набирать не надо, только вот на эту кнопочку нажать…

— Слава! — с улыбкой возразила я. — Но сотовый телефон охватывает дай бог километров пятьдесят от ретрансляционной станции, а мне, вполне возможно, предстоит ехать в такие дальние края…

— Вы документацию почитайте, — как-то непохоже на самого себя, даже чуточку ехидно отозвался Парфимов, протягивая мне небольшой прямоугольный листок из плотной бумаги размером чуть больше средней визитной карточки.

Я начала читать и медленно, но верно бледнеть.

Конечно, в наш век супертехники, когда каждый может превратиться почти в Билла Гейтса, подключившись к Интернету, крутые техновинки особенно уже никого не удивляют. Однако мне приходилось работать с самыми разнообразными средствами связи… и ничего подобного этой чудо-машине я никогда не видела.

Наверное, эта миниатюрная черная коробочка с изящными закругленными линиями и полным отсутствием углов поддерживала постоянную связь с одним или несколькими ретрансляционными спутниками, вращающимися по околоземной орбите вокруг матушки-Земли, потому что других способов удержать чистую, безо всяких помех, «направленную на абонента» аудиосвязь, да еще и «практически в любой точке индо-европейского континента» (то есть нашей маленькой Евразии — кажется, более чем половине всей земной суши, или что-то около того), лично я абсолютно не знала.

Этот мобильный, судя по документации, мог автоматически подключаться к местной сети любого из городов, входящих в великую сотовую сеть, причем носитель его мог звонить по любому городскому номеру, а сам в то же время оставался «невидимкой» даже для фирмы-обеспечителя. То есть, если он не давал никому свой специфический код-номер, никто ему позвонить не мог. И, разумеется, никто не мог установить, откуда исходит звонок, пользуясь своим привычным и набившим оскомину определителем номера.

Кроме всего прочего, в мобильный был вмонтирован автоответчик с одной-единственной кассетой, вернее, крошечным лазерным диском, который мог записать послание от звонящего длиной не более часа. Затем диск начинал крутиться сначала, стирая все, что записал ранее, и делая запись поверх стертого.

То есть эта маленькая штучка могла служить диктофоном, если нужно было записать какой-либо важный разговор!

— Ну надо же, — удивленно и почти восхищенно пожала плечами я, — прямо сокровище какое-то.

— Еще бы, — тут же отозвался Парфимов. — Вы, главное, запомните, что дозвониться до нашей опергруппы, которая делом статуэток занимается, можно двумя способами: либо нажав на эту вот кнопочку, после чего последует прямой звонок сразу ко мне в кабинет, либо, если вы будете далеко и с континентальной связью все-таки ничего не получится, просто набрав код Тарасова и мой рабочий номер, — с этими словами он протянул мне визитку, на которой значился как искусствовед-консультант, работник Тарасовского центрального музея имени Николая Гавриловича Чернышевского.

— Ничего не скажешь, — одобрительно кивнула я. — Подход твой мне нравится.

— Только одна не очень приятная деталь, — тут же возразил Владимирович. — Возьмите вот эту коробочку и, когда никуда не звоните, держите телефон в ней. Она настроек не сбивает, потому что никаких волн не экранирует. А защиту для телефона создает внушительную. Например, она непромокаемая и устойчивая к резким сменам температур, к сильным ударам… — он посмотрел на меня несколько виновато. — Потому что даже если вы найдете статуэтку, а телефон этот не сможете вернуть, то вознаграждения не получите. Честно говоря, его вам выдают только по распоряжению губернатора…

— Я бы приобрела его за десять тысяч долларов, — улыбнулась я, вспоминая сумму обещанного вознаграждения. — Вроде вполне подходящая цена.

Парфимов сделал удивленное лицо и рассмеялся.

— Что вы! — воскликнул он, улыбаясь. — Этот приборчик стоит, наверное, как вся оргтехника нашего музея… Тысяч двести, а может быть, и того больше!.. Точно никто об этом не знает. Он ведь, кроме всего прочего, еще и секретный. А пользоваться после задания вы им не сможете: во-первых, он отключается и включается согласно командам оператора гиперсотовой сети, а во-вторых, стоит вам не вернуть телефон, а потом сделать по нему первый звонок, его засекут. И включат встроенный прерывистый импульсник, по которому определят местонахождение звонившего. Так что не советую.

Слава, кажется, не был той канцелярской крысой, за которую я приняла его в начале нашего разговора. Он, видимо, неплохо разбирался в малоизвестных серому областному населению вещах. Вспомнив его слова о «нашей группе», я подумала, что парень, по-видимому, является, кроме музейного искусствоведа, консультантом еще и у местной «Лубянки».

Ну что же, это вдвойне интересно. И черненький сверхсотовик (как там сказал Слава? «Гиперсеть…»? Значит, гиперсотовик!), предоставленный мне на это дело, еще раз доказывал, что в связи с обедневшей китайской коллекцией творятся серьезные дела и работают серьезные люди.

Еще раз вздохнув по своей неудавшейся поездке в Северогорск, я убрала сотовик в защитную коробку, попросила Славу подождать и отправилась наливать нам обоим чай.

Раз уж дело требовало такого подхода со стороны нанимателей, я собиралась порасспросить своего личного искусствоведа-консультанта насчет пропавшей статуэтки, причем подробно.

Расположившись поудобнее, мы пили чай и доедали мои вчерашние деликатесы.

— Давайте сразу насчет аванса, — предложил Слава, как только я внесла поднос.

«Дипломат» стоял у него на коленях, я не видела, что там у него в данный момент лежит наверху, но по поднятой теме беседы легко догадывалась.

— Запросто, — ответила я. — Давайте.

— Вам как удобнее, в долларах или в рублях по курсу ММВБ?

— А у вас и так, и так есть? — улыбнулась я.

— Да, — он кивнул, — так что можно часть так, часть эдак.

— Это будет разумнее всего. Давайте двести в рублях, триста в баксах. И бумажки не больше двадцатки, пожалуйста. А то разменивать не всегда удобно.

— Ясно, — кивнул он, перебирая свои, то есть уже мои бумажки и выкладывая на стол сначала триста баксов в купюрах от пятерки до двадцатки, а затем, посчитав на калькуляторе для уверенности, еще российские сотенные, пятисотенные и несколько более мелких.

— Четыре тысячи семьсот пятьдесят рублей, — сказал он. — И триста долларов. В счет аванса, — и подал ручку вместе с заполненным бланком. — Распишитесь, пожалуйста.

Пробежавшись глазами по бланку, я кивнула и расписалась под суммой, а затем убрала в ящик стола с мыслью попозже тщательно разложить деньги по нескольким карманам и трем кошелькам, спрятанным в одежде, каждый из которых при приблизительном осмотре не обнаруживался.

— Теперь поговорим поподробнее о деле, — покончив с этим, решительно начала я. — Расскажите, Слава, при каких условиях произошло похищение? Был ли взломан выставочный зал и, самое главное, почему очистили только один, как вы сказали, термостенд? Остальные, думаю, тоже стоят недешево. Это может быть делом рук исполнителей заказа какого-нибудь нечистого на руку коллекционера, которому понадобилась конкретно Чэн? И, кстати, почему именно она такая ценная? Что, в стенде находилась, кроме нее, только всякая мелочь?

— К сожалению, я точно могу ответить вам только на первый и третий вопросы. Что же до второго… Статуэтка богини Чэн — самая ценная в коллекции, это очевидный факт. Когда китайцы нашли в болотах провинции Чихуань древний, еще добуддийский храм, практически все оттуда было вынесено грабителями разных эпох. Но статуэтка богини Чэн продолжала стоять на своем постаменте, и ни время, ни грабители, ни обвалившийся потолок не тронули ее.

Остальные составляющие термостенда являлись скорее элементами оформления самой статуэтки: это были уцелевшие остатки изразцов на постаменте, несколько сосудов у ее ног, в том числе и жертвенная чаша, бронзовый кинжал с отделкой и несколько других украшений, которые сами по себе стоят очень и очень немало, но с ценой статуэтки несравнимы. Она, кстати, ценится еще и потому, что сделана из неизвестного современной металлургии сплава, золото еще с чем-то, и этот сплав обладает какими-то свойствами… Я сейчас точно не помню… Да еще и история была о каких-то чудесных исцелениях и прозрениях в первые несколько дней работы экспедиции в храме…

— Мы говорили о мотивах возможных преступников, — напомнила я.

— Ах да… — спохватился снова увлекшийся своим любимым делом искусствовед. — Мотивы… Если уж говорить о мотивах грабителей, то ничего точно утверждать нельзя. Однако тут, вполне возможно, замешаны даже религиозные побуждения: Таня, ведь это очень странно, чтобы ценная вещь простояла столько веков и даже тысячелетий, и никто из грабителей ее не тронул! Значит, они почитали ее, хотя остальные сокровища храма вынесли подчистую. Китайцы довольно серьезно к таким вещам относятся. И вот что интересно: недавно одна буддистская группа еще там, в Китае, пыталась выкупить у музея, которому принадлежит коллекция, это изображение Чэн, и еще несколько, которые там были и которые хранятся в других термостендах. И, кажется, они предупреждали китайцев, что везти статуэтку в Россию опасно, но не объяснили почему. Ну, разумеется, музей им ничего не продал, тем более что заплатить-то они много не могли.