— А поддерживающие тросы…
— Они все оранжевые, примерно такой толщины. — Брайсон соединил большой и указательный палец. — Спутать трудно, точнее, невозможно.
— Вы видели, чем занимается Таркин?
— Когда все случилось, я завтракал с миссис Бримиком. Хотел вернуться, но не успел.
— Почему?
Брайсон пожал плечами:
— Яйцо готовилось дольше обычного. Помню, экономка извинялась.
— Опять эти проклятые яйца! — с досадой воскликнул Уэллс.
— Так или иначе, отсутствовал я недолго, — продолжал инженер. — Когда вернулся, главный поддерживающий трос был практически перерезан, потом стали лопаться остальные.
— Вы показали Таркину воздуховод?
— Говорю же, пальцем ткнул!
— С поддерживающим кабелем его трудно перепутать?
— А как вы думаете? — Инженер поднял брови.
Я поскреб затылок и спросил:
— А мог Таркин задеть трос случайно, когда работал над воздуховодом?
Короткий смешок Брайсона прозвучал весьма неприятно.
— Вряд ли, доктор. Поддерживающий трос находится футах в четырех от шланга. Чтобы «случайно» его перерезать, Таркину пришлось бы повернуться и вытянуть руку с резаком. Поднимемся на платформу, если хотите убедиться. — Вдруг Брайсон потерял всю свою решимость. — Мистер Холмс, я не жду, что вы мне поверите. Я простой инженер, а Таркин — брат Ральфа.
— Брайсон…
— Но у меня нет ни тени сомнения: Таркин перерезал трос намеренно, чтобы погубить старшего брата.
Так закончился первый день нашего расследования.
Я выполнил просьбу Холмса касательно лабрадора Шебы. При беглом осмотре заметил, что лапы у бедной собаки слабые и кривые от множества переломов. Я взял образец ее мочи и отвез в центральную больницу Чиппингема, где бывший однокашник по медицинскому колледжу сделал несколько простых анализов. Часом позже я спрятал в карман листочки с результатами и присоединился к моим спутникам в пивной «Маленький Георг», где мы решили провести вечер. Пузатый хозяин в белом фартуке устроил нам радушный прием и подал хлеб, сыр, местный эль. Но Холмс ограничился любимой трубкой. За ужином разговоры почти не прекращались.
— Все равно много непонятного, — начал Уэллс, у которого рот был набит хлебом. — Что это — убийство или страшный, неправильно истолкованный несчастный случай?
— Думаю, несчастный случай исключается, — ответил Холмс. — Два рассказа о трагедии не просто не похожи, а противоречат друг другу. Значит, что-то не так.
— Кто-то один, предположительно убийца, лжет, — продолжал Уэллс. — Какому рассказу верить? Давайте проанализируем. Критические секунды перерезания троса оба описывают почти одинаково: Брайсон дал указания Таркину, который в итоге перерезал несущий трос. Разница в том, что, по словам инженера, он четко и ясно велел Таркину перерезать воздушный шланг, а тот заявляет, что ему не менее четко и ясно велели перерезать трос, оказавшийся несущим. Ситуация напоминает задачу по геометрии: две версии симметричны, как зеркальные отражения, но одна истинная, а другая ложная. Какую выбрать? И как насчет мотива? Неужели зависть — а Таркин явно завидовал Ральфу — толкнула брата на убийство? В материальном плане он ничего не выиграл. А инженер? На интрижку с Джейн Бримиком его толкнула мягкость характера. Разве это качество совместимо с хладнокровным планированием убийства? Опять симметрия. У обоих был мотив!
Уэллс, по обыкновению, трещал без умолку, а Холмс спокойно посасывал трубку.
— Иногда сосредоточиться на основных фактах дела куда полезнее, чем рассуждать о моральных качествах подозреваемых, — наконец изрек он.
— Уверен, обстоятельства гибели Ральфа связаны с принципом действия инерционного регулятора, но как, не понимаю, — вставил я.
— Прекрасно, Ватсон, — одобрительно кивнул Холмс.
— Но мы даже не знаем, действовал ли когда-нибудь регулятор, — заметил Уэллс, — или это пустое хвастовство Ральфа, очередной плод его фантазии, вроде полета на Луну. Пузырек лунной пыли у меня с собой…
— Вы же присутствовали на том ланче, — напомнил Холмс.
— Верно, присутствовал, а Ральф демонстрировал, как работает регулятор. Например, бросал горсть гравия, и мы видели, что, вопреки знаменитому эксперименту Галилея, крупные камешки быстрее падают в объятия земли. Хотя ничего такого, что не по силам опытному фокуснику, он не показал.
— А как насчет мышей?
Уэллс нахмурился.
— Мистер Уэллс, выглядят они странновато, — сказал я.
— Можно представить, какой эффект искаженная гравитация оказала на поколения насекомых и животных, — проговорил Холмс. — Например, маленькой мыши, чтобы удержать сократившийся вес, понадобились бы легчайшие конечности.
Уэллс понял, куда клонит мой друг.
— Согласно принципам дарвинизма, эволюция видов, разумеется, пошла бы в другом направлении! Следующие поколения получили бы тонкие удлиненные конечности. Насекомые — помните муравья, Ватсон? — стали бы крупнее, и их сильнее притягивало бы к земле. Лошади, чтобы удержать свой вес, потребовались бы слоновьи ноги.
— Верно, — проговорил Холмс. — Только сомневаюсь, что у Ральфа были время и возможность наблюдать более чем за двумя поколениям высших животных. Оставалось лишь использовать для опытов бедного лабрадора жены. Когда Ватсон вскроет конверт, который лежит у него в кармане, он убедится, что, согласно результатам анализов, в моче собаки обнаружен повышенный уровень кальция.
Встревоженный его словами, я распечатал конверт и не удивился — мне ли не знать Холмса! — обнаружив, что результаты именно такие, как он сказал.
— Кальций из костей собаки, — проговорил Холмс. — Ральф держал Шебу в камере, где ее вес уменьшался. Без обычной нагрузки кости и мускулатура постепенно слабели и кальций выводился из организма с мочой. Подобное явление наблюдается у больных, прикованных к постели. Признаки этого синдрома я увидел на обесцвеченных участках лужайки.
— Значит, способ убийства напрямую связан с успехами Ральфа Бримикома в изменении гравитации, — проговорил Уэллс.
— Да, определенно, — кивнул Холмс, — а еще с мотивом преступления и возможностью его совершить.
— Так вы его раскрыли? — восторженно крикнул Уэллс. — Это просто гениально!
— Отложим Бримикомов на завтра, — предложил Холмс, — а сегодня давайте насладимся пивом и компанией друг друга. Уэллс, вашу «Машину времени» я уже оценил по достоинству.
— Благодарю! — Молодой писатель был явно польщен.
— Особенно мне понравилось, как вы изобразили упадок нашей глупой цивилизации. Хотя, на мой взгляд, не все продумано. Когда начнется крах, это наверняка будет гораздо масштабнее и драматичнее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
