– Погоди-погоди, – не понял гражданский муж. – Как это изображала? Где?
– На улице! Видишь, промерзла так, что еле-еле отошла! Колени до сих пор огнем горят. Я уж парилась, парилась…
– То есть ты хочешь сказать, что… прямо на улице, что ли? – таращил прекрасные глаза Рудик.
– Ну конечно! – радовалась Глаша. – Пойдем, я чаю налью, поболтаем!
Она проскользнула на кухню и стала быстро собирать на стол, а язык без устали рассказывал:
– Юбку я сообразила себе из старенькой. Помнишь, у меня такая длинная была, так я ей подол оборвала, а сверху шалью обмоталась… То есть не шалью, а скатертью. Я на Новый год ее нам стелила, синяя такая, шелковая, в павлинах, вот! Ну и встала возле магазина! Ой, я там такого натерпелась! Но зато меня все, представляешь, все называли проституткой!
– И чего? Даже машины останавливались? – осторожно спросил Рудольф.
– Ну да! – восторженно кивнула Глаша. – Нет, первая-то девчонка только притормозила, ясное дело, она и останавливаться не стала… Но она сразу во мне ночную бабочку признала и посоветовала валенки надеть! Правда-правда! А потом мужчина остановился на большой такой машине, я не знаю, как она называется. И он тоже… ну, обозвал меня этой, работницей… легкого жанра. А потом еще…
– Погоди. И чего тот мужик? Он что, согласился на твои услуги? – не спускал с жены внимательных глаз Рудольф.
– Нет, не согласился. Да ему, может, и не надо было никаких услуг. Он же из магазина ехал, домой торопился, зачем ему какие-то услуги, его, наверное, жена дома ждет, – легкомысленно пожала плечами Глаша. – Но ведь он поверил в то, что я жрица любви! Значит, я могу перевоплощаться!
Рудольф выдохнул. А потом безнадежно спросил, так, на всякий случай:
– И что? Ты так ничего и не заработала?
– Постой… – растерялась Глаша. – Но я же не работать туда ходила! Я ж в образ вживалась! Ты чего хотел?! Чтобы я торговала своим телом, да?!
– О боже! – устало схватился за голову Рудольф. – Да ничего я такого не хотел! Но только… как мне тебе поверить, что ты там была? Мы же договаривались, ты идешь на съем… прости, вырвалось… мы договаривались, что ты завлекаешь мужчину. Потом поешь ему про свою несчастную жизнь, он дает тебе деньги, и, когда ты мне их вручаешь, я с чистым сердцем…
– Так для тебя главное деньги, да? А вовсе не мой образ?! – безуспешно пыталась Глаша удержать слезы. – Ты хотел меня подложить под первого встречного! Да, мне предлагали деньги! Целых десять рублей! Но я даже слушать об этом не стала!
– А чего ж десять-то? – дернул губой Рудольф. – Если в скатерти, то можно было и больше просить… Один прикид сколько стоит! Нет, Глашенька, дело, конечно, вовсе не в деньгах… Ну как мне тебе объяснить…
– Да никак! Я так боялась! Закоченела вся! А ты мне… ты мне не веришь! Без этих денег, да? – не могла успокоиться Глафира.
Рудольф подошел к ней, обнял за плечи и повел в комнату. Там он усадил супругу на диван, сел рядом и прижал Глашу к себе, уютно устроив свой подбородок на ее макушке. Поглаживая жену по плечу, он грустно заговорил:
– Девочка моя, дело вовсе не в деньгах… И я тебе верю, но… давай подумаем. Вот посмотри, ты просишь, чтобы я поставил твою пьесу, а где мне на нее взять финансы? Костюмы надо? Надо. Декорации нужны? Обязательно. Артистам заплатить необходимо? Конечно, они же не могут бесплатно работать. И потом, мне ведь хочется, чтобы эта твоя пьеса прогремела! Сразу! Как она там называется-то?
– «Джульетта и Ромео среди вас», – все еще всхлипывая, напомнила Глаша.
– Ну да… А чего название такое корявое? Надо… ну хотя бы «Джульетта и Ромео точка ру», сейчас это модно.
– Там нет никаких ру. Я ж в компьютерах не разбираюсь.
– Ну и что, никто не разбирается. Зато звучит современно, – резонно заметил Рудик и продолжил: – И как же мы с тобой все это провернем без денег? Ты подсчитала, во сколько постановка пьесы обойдется?
– Нет… – уже начала успокаиваться Глаша. – Но я правда не могу, чтобы… ну чтобы так зарабатывать. Может быть, мне в какой другой образ вклиниться?
Рудольф от последнего ее слова поморщился, но замечаний делать не стал.
– Можно и в другой, – великодушно разрешил он. – Только надо хорошо подумать, в какой. Тут же не просто сборы на спектакль, тебе еще себя проявить надо, опыта набраться… Слушай, Глаш, а что если нищенкой? Мне кажется, удачный образ, а? Его, кстати, потом можно втолкнуть в твой спектакль! Ты там будешь играть современную нищенку, которая…
– Какую нищенку?! – оторвалась от любимого плеча Глаша и гневно уставилась на Рудольфа. – В своем спектакле я Джульетту буду играть! Ты же мне обещал!
– Да я и не спорю! Но можно ведь и две роли сыграть! Представь, какая эмоциональная нагрузка! Какой театральный ход! Между прочим, многие великие артисты очень часто в одном фильме играли несколько ролей. «Ивана Васильевича» вспомни.
Незаметно разговор перешел на обсуждение фильмов, потом перекинулись на разбор Глашиной пьесы и только поздней ночью улеглись спать. Уснула Глафира совершенно счастливая, с твердым намерением через денек-другой усесться возле того же супермаркета с коробочкой для сбора денег. Но теперь Глаша решила подойти к своей роли более серьезно. Надо было подобрать костюм, выработать интонацию, придумать душещипательные фразы… Словом, она готовилась так отыграть свою роль, чтобы их бюджет пополнился ощутимо.
Глава 2
Подайте на аплодисменты
Всю следующую неделю Глаша рылась в книгах, отыскивая упоминания о нищих (хотелось хоть немного разобраться в психологии попрошаек), но, к сожалению, ничего так и не нашла. Единственное, что привлекло ее внимание, так это «Золотой теленок» Ильфа и Петрова, где Киса Воробьянинов просил милостыню на всех языках. Но такой вариант вряд ли мог бы Глаше пригодиться. Она, конечно, готова была дословно выучить все фразы, однако посчитала, что тогда получится совсем уж откровенный плагиат. Да и вообще, живописные речи Кисы ей не подходили. Пришлось Глаше напрягать весь свой творческий потенциал и придумывать собственную историю и собственную речь. Глаша уже не однажды репетировала ее, сидя в пустом читальном зале, и всякий раз на ее глаза набегала слеза жалости.
– Граждане милосердные! – с мольбой складывала она под грудью руки пирожком. – Прошу вас! Не дайте погибнуть! Муж – талантливый режиссер, инвалид умственного труда, ждет операции! Детки плачут и просят кушать. А мне уже три года не дают зарплату! Помогите! Подайте немного денег! Спасите нас от голода, а себя от угрызений совести!
– Глаша, – прервала ее пламенный монолог неожиданно вошедшая Зинаида Васильевна, – ты никого не видела? То ли мне кажется, то ли под окном какие-то попрошайки нудят! Ну прямо продыху нет! Ты, Глафира, если они сюда зайдут, то сразу гони их метлой или веником.
