Проповедовать Ршава никогда не любил. Изучение борьбы между благим богом и его злобным соперником всегда интересовало его гораздо больше, чем попытки рассказать об этой борьбе и растолковать ее смысл прихожанам. Он никогда не выдавал плохих проповедей: с его организованностью и общими способностями такое было немыслимо.
Но Ршава отличался знаниями, а не даром вдохновения и всегда ощущал его нехватку.
Теперь же его внезапно озарило вдохновение. Обращаясь с кафедры к жителям Скопенцаны в пользу Малеина и против Стилиана, Ршава говорил не разумом, а сердцем. Убеждая прихожан, он использовал ту же тему, что и в разговоре с Гимерием и Ингегерд, но в каждой проповеди добавлял к ней новые яркие детали.
Он поймал себя на том, что, глядя на море лиц в главном храме Скопенцаны, он словно видит перед собой множество язычников-халогаев и пытается обратить их в веру во владыку благого и премудрого. (Многие священники пытались обратить халогаев. Многие из них стали мучениками своей веры. А большая часть халогаев упрямо оставалась необращенной: Ингегерд была довольно редким исключением.)
— Станете ли вы отрицать — сможете ли вы отрицать! — что узурпатор стремится сломать естественный порядок вещей? — гремел Ршава с кафедры, стуча по ней кулаком. — Можете ли вы отрицать, что это есть не что иное, как злодейство? Можете ли отрицать, что это ведет только в лед? — Он вызывающе уставился на прихожан.
Среди них были и Зауц, и Гимерий. Если Ингегерд присутствовала в храме, то Ршава не мог ее видеть: женщины стояли в отдельной галерее на втором этаже, скрытые узорной решеткой от любопытных глаз.
Ни эпарх, ни командир гарнизона не бросили вызов Ршаве, не выкрикнули имя Стилиана. Равно как и никто другой. Почти все люди, приходившие в главный храм Скопенцаны, были среднего возраста, выглядели сытыми и благополучными. Почти все они предпочли бы, чтобы жизнь и дальше текла своим чередом.
Разумеется, в Скопенцане было несколько храмов, как и в любом видесском городе достаточной величины. Шпили с позолоченными солнечными шарами на концах вздымались над крышами домов в любом районе города. Управляли храмами другие священники, имевшие более низкие ранги в церковной иерархии.
«Каждый из них должен сказать то же самое, — подумал Ршава. — Все они должны заявить прихожанам, что Малеин — законный автократор, а Стилиан — лишь бунтовщик и узурпатор. Это правда, и ее надо донести просто и ясно».
Воодушевление прелата наполняло даже его обычные молитвы и гимны, и прихожане откликались на слова Ршавы с большим энтузиазмом, чем когда-либо. В тот день наступил один из редких случаев, когда Ршава мог ощутить силу своей проповеди. С этим чувством не могло сравниться даже удовольствие от вина.
Когда отзвучала последняя молитва, Ршава распустил прихожан. Они направились к выходу, громко переговариваясь. Прелат не мог вспомнить, когда в последний раз видел в храме такое оживление. Он даже не был уверен, случалось ли такое вообще.
— Хорошая проповедь, святейший отец, — сказал мужчина в одеянии, обильно украшенном дорогой вышивкой. — Вы действительно говорили, словно сами так думаете.
— Я всегда говорю то, что думаю, — ответил Ршава. То, что кто-то подверг сомнению его искренность, уязвило прелата в самое сердце.
Очевидно, прихожанин даже не сообразил, что оскорбил священника.
— Может, и так, — сказал он, — но в ваших проповедях не всегда есть тот самый уфф… ну, вы меня понимаете. — Изображенный им звук был таким, словно мужчина получил удар в живот. — Дайте людям услышать тот самый уфф, и они ваших слов не забудут.
— Уфф, — машинально повторил Ршава.
Мужчина кивнул, и Ршава с трудом сдержал желание удариться головой о полированные кедровые доски кафедры. Ведь он-то знал, как долго и тяжело надо трудиться, чтобы подготовить проповедь! Пусть даже ему как оратору не хватает вдохновения, зато логика у него всегда ясная и понятная, а теология — безупречно ортодоксальная. И ничего из этого до слушателей не доходило? Очевидно, нет. Страстность и напор значили для них гораздо больше.
«Я мог бы проповедовать и за Стилиана, — понял Ршава. — Мог обрушивать анафемы на голову моего родственника. И если бы слова звучали с достаточным вдохновением, люди похвалили бы меня так же, как сейчас».
И прелат задумался: зачем он столько лет корпел над священными писаниями Фоса и комментариями к ним — трудами целых поколений теологов? Нужно ли это было, чтобы стать успешным священником? Опять-таки очевидно — нет. Он мог добиться большего, присоединившись к труппе бродячих актеров. Похоже, толпе важнее, как он перед ней выступает, чем то, о чем он говорит.
Еще несколько прихожан, выйдя из храма, похвалили его проповедь. И после их слов он даже на секунду похолодел. «Стилиан? Да я мог призвать их поклоняться Скотосу! И если бы сделал это достаточно страстно, они вполне могли подчиниться».
Ршава содрогнулся. Разумеется, владыка благой и премудрый никогда не допустит такой пародии на справедливость.
* * *
Как и в любом другом городе империи Видесс, прорицатели в Скопенцане стоили медяк за пучок. Подобно колдунам и знахарям, продававшим заговоры для плодовитости скота, а также приворотные зелья и заклинания, от которых у врага гарантированно начнется зуд в самых неподходящих местах, многие из прорицателей — возможно, большинство — были мошенниками. Но у некоторых все же имелся определенный талант.
За все прожитые в Скопенцане годы Ршава никогда не чувствовал необходимости посоветоваться с прорицателем. Действуя совместно с эпархом, они выловили наиболее злостных шарлатанов и выгнали их из города, угостив на дорожку плетьми. Однако нельзя, общаясь с представителями магической профессии, хотя бы немного не разобраться, на кого из них можно положиться, а на кого — нет. Поэтому, решив узнать, что его ждет впереди, прелат без колебаний вызвал к себе некоего Элада.
Прорицатель оказался на несколько лет старше Ршавы — ближе к пятидесяти, чем к сорока. Его одежда была из хорошей шерсти и чистая. Очень многие представители этой профессии были отчаянно бедны, что само по себе роняло их в глазах прелата. Если они не могли заглянуть в будущее хотя бы настолько, чтобы это пошло на пользу им самим, то как они надеялись помочь кому-то еще? Элад эту проверку выдержал.
И немедленно выдержал еще одну. Едва его провели в кабинет Ршавы, он сказал:
— Святейший отец, попытка предсказать, кто унаследует трон, карается смертной казнью. Я никогда не нарушал этого закона и впредь не нарушу. Я говорю это только потому, что в стране идет гражданская война. И я не спрашиваю, что вы хотели бы от меня узнать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
